Путь Империи. Перелом

Воронков Александр Владимирович

— Люди! Мадьяры! Да за что?! За что это? У меня две дочки без матери растут! Зачем мне, венгру, умирать за немецкое государство? Ааааааааауууууууууэээ!..…….. Не надоооо!!!

Он кричал без умолку всё время, пока фельджандармы волокли его к сливе, ставили на чурбак, накидывали на шею мокрую петлю… Ещё мгновение, команда оберста — командира полка:

— Beendigen Sie! [5]

Чурбаки вышибаются из-под ног казнимых. Крик несчастного дезертира обрывается, хрипение, дёргающиеся на верёвках тела, вонь от содержимого самопроизвольно опорожнившихся кишечников…

5

Кончайте!

Строй

молчит… Только стиснутые до белизны костяшек кулаки сжимают ремни манлихеровских карабинов. Тишина…

— Es wird den ungarischen Schweinen geschehen, die nicht die Befehle erfьllen! [6] — довольно усмехаясь, нравоучительно произносит жандармский ротмистр, подойдя вплотную к гусарской шеренге.

Неожиданно его взгляд испуганно застывает, рука тянется к пистолетной кабуре, однако, не завершив движения, дёргается ко рту. А в рот уже вминается, проламывая зубы, ствол карабина вольноопределяющегося Белы Франкля:

6

Так будет с венгерскими свиньями, не исполняющими приказы

— Мадьяры! Бей!

Строй ухнул, как огромные кузнечные мехи выдыхая спёртый в груди воздух, качнулся вперёд…

— АААААААААААААААА!!!!!!

В крике выплеснулся накопленный десятилетиями страх, вековая мадьярская ненависть и презрение к немцам, все чувства оскорблённой души…

Строя не стало. Вместо него на площади закрутился коловорот гусарских шапок, мундиров, карабинов, сабель. Хлопнул пистолетный выстрел офицера, второй, третий… Но остановить обезумевшую от гнева толпу в серых мундирах было уже нельзя. За несколько минут фельджандармы и несколько успевших снискать у гусар ненависть офицеров оказались попросту растерзанными озверевшими солдатами. Толпа врывалась в помещения сельской управы, жандармского управления, крушила двери, мебель, выкидывала из окон изорванные казённые бумаги — словом, в этом безудержном стихийном бунте народная мадьярская душа разлилась во всю ширь!..

Вплоть до утра солдаты полка громили ставшие ненавистными административные здания, пили палинку, митинговали. Многие, поседлав лошадей, в одиночку и группами разъезжались по домам.

Однако разъехались не все. Утром следующего дня остатки полка — человек 900 из прежних 1275 — под командой капитана Лантоша и вольноопределяющегося Белы Франкля, развернув запретный трёхцветный штандарт, наскоро сшитый женщинами Кётетьхаза, с песней выступили навстречу своей судьбе — прекрасной и трагичной судьбе борцов за свободу Венгрии, по пути, ведущему к победе или к гибели. Ветер колыхал красно-бело-зелёный штандарт, покачивались за спинами стволы манлихеров, и звучала над колонной песня, за исполнение которой ещё вчера жандармы могли схватить и отправить в тюрьму:

…Блещет цепь, но вдвое краше Засверкает сабля наша. Так зачем носить оковы? Пусть клинки сверкают снова! Богом венгров поклянемся Навсегда — Никогда не быть рабами, Никогда! Имя венгра величаво И достойно древней славы. Поклянемся

перед боем, Что позор столетий смоем!..

…Вскоре весь юг Венгрии уже был охвачен восстанием…

«Ещэ Польска не згинэла»

Хаслэм вшистких згода бендьже

И Ойчизна наша

Юзеф Выбицкий

Полковник Русской императорской армии Юзеф Романович Довбор-Мусницкий приехал в Санкт-Петербург на третий день после получения вызова из канцелярии Генштаба. По прибытии, едва переодевшись в парадный мундир, он согласно предписанию явился в здание Генерального штаба на Дворцовой площади к полковнику контрразведки Самойло.

Судя по оказанному радушному приёму, Александр Александрович был искренне рад столь оперативно прибывшему офицеру.

После того, как Довбор-Мусницкий по всей форме доложил о прибытии, хозяин кабинета с дружеской улыбкою на лице вышел из-за рабочего стола, протягивая ладонь для рукопожатия:

— Приветствую Вас в наших палестинах, Юзеф Романович! Рад видеть Вас так скоро! Не ожидал: до места вашей службы в штабе Иркутского округа от Петербурга всё же далековато!

— Спасибо господам авиаторам! отправляли грузопассажирского «Микулу Селяниновича» до Москвы, я и подсел попутчиком. А уж оттуда — поездом…

— Беседа у нас будет серьёзной и долгой, так что прошу: располагайтесь поудобнее. Сейчас нам сюда чаёк с ромом принесут, так что будем общаться со всем возможным комфортом. Полагаю, Вы понимаете, что оторваны от повседневной службы не просто так?

— Разумеется. Это очевидно.

— В таком случае ознакомьтесь с приказом Его Императорского Высочества, подтверждающие мои полномочия и абсолютную, подчёркиваю: а-б-с-о-л-ю-т-н-у-ю секретность поручаемой Вам операции.

С этими словами полковник Самойло передвинул по столу раскрытый бювар для бумаг, в котором лежал лист плотной бумаги с тиснённым золотом текстом у верхнего края: «СобствЪнный Е.И. Высочества РЪгента при Государе IмпЪраторе АлЪксЪе II Николаевиче Кабинетъ». Ниже аккуратным почерком Великого Князя было начертано:

«Полковнику Довбор-Мусницкому.

Повелеваю распоряжения предъявителя сего, касаемые до тайной операции «Белый орёл» исполнять как мои собственные. Содержание распоряжений хранить в совершеннейшем секрете.

Николай»

— Итак, Юзеф Романович, прежде всего ответьте: любите ли Вы Польшу, землю своих предков?

— Странный вопрос. Как можно человеку не любить свою родину? Но увы: от былой Польши мало что осталось: язык польский остался, народ польский остался, а вот единой Польши, увы, уж нет…

— А дух? Остался ли польский дух, стремление к борьбе?

— Да, я уверен: дух Костюшко и героев тридцатого года ещё живёт. И вся польская молодёжь, услышав шелест бело-красных знамён, готова взяться за саблю! И готова погибнуть в неравной борьбе: маленькая Польша не способна одержать верх над объединёнными силами трёх могучих империй… Увы, но Россия, которой я присягнул на верную службу, самая могучая из них, и мне, как и тысячам поляков, на русской службе состоящим, с болью в душе пришлось бы делать выбор меж двумя бесчестьями: сражаться ли против своего Отечества или же нарушить крестоцелование… И, господин полковник, положив руку на сердце мне сложно сейчас сказать, какой выбор будет сделан…