Путь императора
Шрифт:
– Хоп! – крикнул Мимошка, и один из ножей взлетел высоко вверх, а четыре, разом, полетели в деревянную мишень.
Пятый нож Фаргал поймал зубами и ловко спрыгнул на землю.
– Ну как? – спросил он Мимошку.
– Отлично!
– Не очень-то,– проворчал Большой, подходя к мишени, на которой был намалеван человек с длинными белыми волосами: пират-кушога.
Ножи, брошенные Большим, воткнулись в жирную бурую кляксу, обозначавшую рот. Один из ножей, брошенных Фаргалом, попал точно в глаз кушога, а вот второй валялся на земле.
– Ты куда целил? –
Фаргал молчал.
Большой выдернул пару ножей и бросил Фаргалу.
– Ну-ка! – сказал он.
Фаргал прищурился, резко взмахнул руками. Ножи, дважды перевернувшись в воздухе, ударили в мишень. Правый – в глаз, левый – на ладонь в сторону, у самого края доски.
– Еще раз! – потребовал Большой, возвращая Фаргалу ножи.
Мальчик повторил бросок. На этот раз левый попал в цель, а правый едва не продырявил учителя. Большой уклонился, подобрал нож и, не глядя, сбоку, вогнал его в мишень. Точно в нарисованный глаз.
– Баба,– презрительно сказал бывший солдат.– Неуклюжий щенок.
– Но я не могу думать о двух руках одновременно! – запротестовал Фаргал.
– А кто сказал, что ты вообще должен думать? – зарычал Большой.– Бросай, криворукий, а не болтай!
Фаргал метнул ножи… Правый – в цель, левый – куда-то в области «живота» мишени.
– Пятнадцать шагов,– презрительно процедил Большой.– Может, тебе попробовать с трех?
Фаргал надулся.
– Не могу я,– обиженно пробурчал он.
– Сможешь,– сказал бывший десятник.– Это не труднее, чем бросать вверх раскрашенные палки.
– Ну это-то у меня выходит получше, чем у тебя,– с оттенком превосходства заявил Фаргал.
Большой многозначительно щелкнул по своему ремню. Фаргал на всякий случай отошел подальше.
– Дядя, давай я ему скажу,– вмешался Мимошка.
– Ты? – Большой состроил гримасу.– Да ты и так-то не сможешь.
– Неважно. Слушай, малой, ты правую ногу вперед не ставь, нет, и левую тоже, ровно встань, понял? Во! Теперь бросай!
Фаргал метнул ножи. Левый опять ушел в сторону, но намного меньше, чем раньше.
– Шею не напрягай,– посоветовал Мимошка.– И на мишень прямо не смотри, пусть руки смотрят.
Большой открыл рот, чтобы высказать все, что он думает по поводу советов племянника, но тут Фаргал снова метнул ножи… и оба клинка угодили в цель!
– Еще раз! – потребовал бывший солдат.
Новый бросок был так же точен.
– Не понимаю, в чем тут дело,– пробормотал Большой,– но прими мое уважение, племянник. Может, сам попробуешь?
– Не, это не мое! – засмеялся Мимошка.– Мое – вот! – и махнул сальто назад.
– Я тоже так смогу! – заявил Фаргал.
– Сможешь,– согласился Мимошка.– А вот он – нет! – и сделал пренебрежительный жест в сторону Большого.
– А в лоб? – поинтересовался бывший солдат.
– Если поймаешь! – ухмыльнулся Мимошка.– Это тебе не железяки кидать.
– Дурак,– констатировал Большой и, Фаргалу: – Ты что стоишь, работать будем или уши чесать?
Пройдя по северному Эгерину
Фаргал продолжал расти как на дрожжах. В семь лет он выглядел ровесником Бубенца, хотя тот и сам был не из мелких. Внешне мальчик тоже изменился. Волосы его потемнели, брови стали совсем черными, а на переносице образовалась горбинка – намек на характерный «хищный» профиль, который через много лет будут чеканить на золотых монетах Карнагрии. Еще он выучился читать и писать. Причем не только по-эгерински, но и ажурной фетской звукописью, которую мало кто понимал к северу от гор Яго. Нифру находила, что у Фаргала способности к каллиграфии. Сам же мальчик изучил фетское письмо только из уважения к жене Тарто. Он привязался к фетсианке больше, чем к кому-либо из цирковых. Фаргал восхищался ею и завидовал Мимошке, который называл ее мамой.
В конце предпоследнего месяца года, именуемого в Эгерине месяцем Благодеяния, а в Карнагрии – Желтым, труппа остановилась в маленьком южном городке со смешным названием Корешок.
Фаргал подрался с Бубенцом. Повод был ничтожный. Когда Фаргал наконец ухитрился прижать противника к мостовой, он уже и забыл, что они не поделили.
– Сдаюсь,– пискнул Бубенец.
Все чаще и чаще их потасовки заканчивались победой Фаргала, хотя Бубенец был на три года старше.
– Ну ладно,– сказал победитель, убрал колено с груди побежденного, поднялся и увидел прямо перед собой брюхастого, богато одетого горожанина.
– Молодец! – похвалил тот и манерно похлопал в ладоши.– Как тебя зовут, малыш?
Фаргал молчал. Толстяк ему сразу не понравился, а уж когда назвал малышом…
И это – в полных семь лет!
– Ты очень красивый мальчик! – произнес толстяк и умильно улыбнулся.
Длинноногий и мускулистый (результат постоянных тренировок), Фаргал уже в семь лет был сложен как юноша. Но черты его лица, тонкие и гармоничные, в сочетании с большими серыми глазами в обрамлении длинных загнутых ресниц вполне могли бы принадлежать девушке, а не семилетнему мальчику…
Фаргалу никто раньше не говорил, что он красив. А ему самому это в голову не приходило. Вот Нифру – действительно красивая. Или маленькая дочка Мили.
– Очень. Очень красивый,– повторил толстяк и вытянул гузкой влажные губы.
Фаргал опять промолчал.
Бубенец поднялся с земли, отряхнулся и встал рядом.
Горожанин щелкнул пальцами.
Тут Фаргал обратил внимание на носилки, около которых топталась четверка рабов, и еще одного человека, не раба, свободного, почтительно стоящего в нескольких шагах позади.