Путь Грома

Епатко Маргарита

Парень обиженно засопел, но не стал спорить как обычно.

– Думаешь, я всего этого не понимаю, – произнес он неожиданно спокойно. – Это близость перехода так на меня действует. Да и похолодало заметно, – он взглянул на Параскеву, ища поддержки.

Но она не поддалась.

– Это не переход, а эгоизм, то есть себялюбие, – перевела она на доступный для понимания Рыжика язык. – А похолодало потому, что колдун ушел.

Рыжик непонимающе посмотрел на Параскеву.

– Причем здесь он?

– Он сто раз говорил, что тепло любит. Когда

Илья в лес пришел, сразу потеплело. Я такой ранней весны и не припомню. Лето было жарким, без внезапных похолоданий. В меру дождливое. А осень-то какая! Ты не задумывался, что обычно в это время уже сугробы лежат? Вот снег и повалил, как он ушел. Так что привыкай. Наша задача добраться домой как можно быстрее.

– Куда торопиться-то?

– Домой! – всыпылила Параскева. – Ты что не понял, сейчас снегом все засыплет. А в этом лесу мы и костер развести не сможем.

– Кто-то смог, – Рыжик указал на пляшущий среди деревьев оранжевый огонек.

– Глазам не верю! – Парасева вгляделась в едва видимое за деревьями пламя костра. – А ну-ка прибавим ходу. Может, карта уже настолько устарела, что люди сюда добрались?

– С кем-кем, а с людьми мне бы хотелось встречаться еще меньше, чем с лешими, – проворчал Рыжик, но прибавил шагу.

Он уже порядком замерз. А пламя горело так заманчиво.

Прошло не менее получаса, прежде чем Рыжик и Парасекева почти задыхаясь, приблизились к огню. Рядом с призывно горящим пламенем сидел какой-то человек. Параскева покашляла, стараясь привлечь его внимание. Она уже прокучивала в голове незамысловатый рассказ, объясняющий их появление в лесу в это, прямо скажем, неподходящее время. И тут человек повернулся. Парень и бабка застыли как вкопанные. Им широко улыбался хозяин здешнего леса.

– А я уж вас заждался, – он широким жестом пригласил их к костру.

– Сдается мне нам отсюда вовек не выбраться, – прошептал Рыжик себе под нос.

Тем не менее, он обессиленный опустился у костра.

– Я ж говорил, скоро свидимся, – леший по-особенному улыбнулся Параскеве и показал на кучу еловых веток рядом. – Присаживайтесь Прасковья Ивановна-Ильинична.

– Да зачем я тебе сдалась дура старая, – Параскева не на шутку испугалась.

– Готов поспорить и с первым и со вторым твоим утверждением, – продолжая улыбаться ответил леший. – Ты только с выводами не торопись. У тебя вот даже имя необычное.

– Чем же это? – более спокойно, но, тем не менее, настороженно спросила Параскева.

– А батюшек у тебя двое, – пояснил леший. – По колдуну ты Ильинична, а по человеку, тебя вырастившему, – Ивановна. И люба ты мне именно этим.

– Чем? – не поняла Параскева.

– Тем, что ты и здесь и там. Как мостик между нашими мирами. И решения принимаешь не потому, что ты человек или ведовка, а потому, что сердце так говорит. Поверь, таких как ты немного. Большинство думает, что вся правда здесь, – и он выразительно постучал корявым пальцем по голове. А правда там, где сердце горячее бьется.

– Это

ты о людях говоришь или о лесных жителях? – уточнила Параскева.

– И те и другие хороши, – мрачно ответил леший. – Чего мне стоило уговорить Старшого колдуну помочь. Он как на весах все выгоды и убытки от этой помощи взвешивал. А того не понял старый пень, что колдун без Настены, как я без Любавы. Жизнь не в жизнь, радость не в радость.

Параскева с удивлением увидела, как по морщинистой щеке лешего стекает слеза.

– Любава, – вдруг встрепенулся Рыжик, сидевший до этого словно в ступоре.

– Остынь маленько, – леший кинул в оборотня горсть снега, и тот вновь безразлично уставился на костер.

– Гляди-ка, волк-волком, а то же любить может, – усмехнулся леший.

– Зря ты так о Рыжике, – нахмурилась Параскева. – Он мне как сын и нечего на него тень средь бела дня наводить.

– Да что, я ж просто к тому, что любви все подвластны, – стал оправдываться леший. – Ты тоже не исключение.

– Думай что говоришь! – возмутилась Параскева. – Ты знаешь сколько мне лет?

– А ты знаешь, сколько лет мне или твоему отцу? – вопросом на вопрос ответил леший. – В общем, не спорь, отблагодарить я тебя решил Прасковья Ивановна-Ильинична. Подарок для тебя приготовил царский.

Параскева решила что-то возразить, но леший махнул рукой и ее окружил вихрь белых снежинок. И в этой белой мгле стало непонятно: где небо, где земля? Весь мир превратился в пушисто-прохладный кружащийся хоровод.

Рыжик опустился на валежник у костра, и только теперь понял, как сильно он устал. Он не мог пошевелиться, в пол-уха слушая разговор между Параскевой и лешим. И только разобрав знакомое имя попытался сбросить тягучую дремоту. Оборотень с ней как мог, но когда сумел разлепить глаза, то увидел только снежный вихрь там, где только что сидели и разговаривали леший и Параскева.

– Что за чертовщина, – невольно выругался он, оглядываясь по сторонам в поисках пропавших собеседников.

– Ты всегда такой невежливый? – тонкий девичий голосок заставил его вздрогнуть.

Там где еще секунду назад никого не было, стояла и улыбалась Дубрава.

– Ну, что ты застыл? – она сделала шаг вперед и взяла его за руку.

Теплая ладошка утонула в его большой руке.

– Ты откуда взялась? У тебя руки теплые, – две бессвязные фразы вылетели из Рыжика самостоятельно, заставив его густо покраснеть.

– Так ты все-таки умеешь разговаривать? – рассмеялась Дубрава, и серьезно добавила. – Неужели, думал, что если кровь у меня синяя, то и руки холодные, как у Ледяной девы.

– У Ледяной девы? – эхом повторил Рыжик.

– У нее, не к ночи будет помянута, говорят, такие руки, что только дотронется до кого и все, сразу же в ледышку превращает.

– Глупость какая-то, – Рыжику очень нравилось держать теплую ладошку лешачихи, и он постарался затянуть разговор. – Кто ее видел, твою Ледяную деву?