Путь героев
Шрифт:
Стражники смутились так, что Ротан не удержался от ехидного смешка при виде двух могучих бойцов, виновато прячущих глаза. Один из гвардейцев что-то невнятно пробурчал.
– Не слышу! – рявкнул полусотник.
– Третий послеполуночный колокол шел, господин полусотник, или около того, – забормотал стражник чуть громче, но по-прежнему не поднимая глаз. – Никуда мы даже на чуть-чуть не отлучались, я у лестницы стоял, а Йохан снаружи, у двери…
– Ну? – поторопил Майдельт. Подчиненный смутился еще пуще, хотя, казалось бы, это невозможно.
– Йохан ко мне заглянул, ну, внутрь, значит… Не могу, говорит, снаружи… Давай,
Полусотник недоуменно поднял бровь.
– Отчего ж тревогу не подняли? – полюбопытствовал он почти спокойно.
– Так я-то не чувствовал ничего… Еще посмеялся над ним. Старый ты, говорю, стал, нежить болотная по ночам мерещится. Его вроде отпустило, так, Йохан?
– Так, – подтвердил второй страж, нервно оглаживая усы.
– Он обратно пошел, а я остался. Он только створку приоткрыл, и… и…
– И что?! – не выдержал охочий до страшных историй Эвье.
– Не помню я, – с мукой в голосе выговорил гвардеец. – Хоть режьте меня, хоть повесьте на воротах! Заснули мы оба! Проснулись, когда смена настала. Хотурр меня сапогом пнул и отругал последними словами. Потом господин десятник на двор выглянул, охнул, побежал вас будить, а Йохана послал за прислугой, крыльцо замывать.
Майдельт вроде собрался заехать рассказчику в ухо, но передумал и только задумчиво поскреб у себя в затылке.
– Нетопырь там был, – заявил вдруг молчавший доселе Йохан.
Взгляды всех без исключения присутствующих обратились к нему.
– Или не нетопырь, – продолжил гвардеец, багровый от смущения. – Крылья черные… бархатные… Я дверь открыл, а оно в дом впорхнуло. Чем-то мягким мне мазнуло по лицу…
Тут месьор Делле, с рассеянным видом следивший за допросом, громко и весьма скептически хмыкнул и заговорил нараспев ясным голосом, от которого у Конни мороз пошел по коже:
– Ночь – время их, грязь могильная – прибежище им, и в смерти обретают они бессмертие… Облик человеческий сохранив, сущность обретают сумеречную, и в свете луны скользят в ночи на нетопыриных крыльях… Живая кровь сынов человеческих – услада им, как для людей – вино, и владеют они в совершенстве чарами сонными, любовными и обманными… Не страшна им холодная сталь, будучи рассечены ею, возрождаются к своему подобию жизни, погибают же единственно от острого дерева и дневного света, и освященного серебра…
Меллис тихонько ойкнула и покрепче схватилась за рукав Ларберы, Эвье выругался себе под нос. Майдельт сурово осведомился: «Что за бред?» – за что удостоился укоризненного взгляда мэтра и ответа Айлэ:
– Выдержки из труда Корлагона Пустотника «Призраки Серых Равнин». Месьор Делле шутит.
– Шуточки ему, – облегченно буркнул полусотник, но тут же снова вскипел: – Шуточки! Вы, два обалдуя, просто-напросто заснули на посту, имейте, демон вас раздери, смелость в этом признаться! Болтовню о всякой нежити и черных нетопырях я не желаю даже…
– Госпожа Солльхин, – тихо и без выражения сказала Айлэ. Полусотник, как ни удивительно, немедля смолк.
Через двор к ним шла сама хозяйка имения. На сей раз госпожа Солльхин была в темно-фиолетовом просторном платье, скупо отделанном серебром по вороту, подолу и рукавам, и подпоясанном широким вышитым поясом. Платье достигало ей до щиколоток, поэтому издалека казалось, будто изящная рабирийка не идет, а
– Примите мои извинения, Ваше высочество, – с заметным усилием произнесла Солльхин, склоняясь в откровенно вымученном поклоне. – Мы немедля возместим причиненный ущерб. Обещаю, ничего подобного более не повторится.
– Да? – недоверчиво переспросил наследник Аквилонии. – По-моему, госпожа Солльхин, одних извинений и твоих заверений – в надежности которых я, безусловно, не сомневаюсь – тут недостаточно. Я хотел бы в точности узнать, каких неприятностей нам еще следует опасаться… и не лучше ли будет, если мы сегодня же удалимся из ваших земель? Понимаю, этим поступком будет разрушено то немногое, что соединяет Рабиры с прочими странами, но, к сожалению, – Конни весьма схоже изобразил разочарованный взмах рукой, коим достопочтенный месьор Торреанс, глава Коронного Суда, предварял оглашение смертных приговоров, – мои венценосные родители не одобрили бы подобного риска. Думаю, нам пора собираться в дорогу. Майдельт!
Бравый гвардеец умудрился щелкнуть каблуками по мягкой земле. Ему с самого начала не нравилась авантюра с внезапной поездкой в Пуантен, и он не скрывал своего мнения. Когда же из Гайарда его милости Коннахару взбрело в голову отправиться в Рабиры, полусотник невольно стал подумывать о маленьком бунте.
И вот теперь все его худшие предчувствия оправдывались.
Сначала кто-то забирается в дом и малюет на стене кровавую гадость, а завтра доблестные стражники обнаружат хладный труп доверенного их попечению отпрыска королевской фамилии? Благодарим покорно! Домой, домой, в Тарантию, под надежную защиту стен замка. Пусть кто-нибудь другой имеет дело с рабирийскими кровопийцами!
Конни отнюдь не собирался приводить свою угрозу в исполнение, однако в глубине души честно признавал – вид отпечатка на стене его изрядно напугал, и, как следствие, разозлил. Он не мог понять, что происходит вокруг. Ариен со своими мрачными цитатами, похищенные лошади, кровь на ступеньках и разъяренный Майдельт – все это мало напоминало обещанную веселую прогулку.
Потому молодой человек почти не удивился странному обстоятельству: голоса окружающих его людей постепенно отдалялись, став невнятным шепотом. Он отлично видел стоявшую сбоку от него Айлэ, и то, как быстро шевелятся ее губы, но не мог расслышать ни слова.
– Не делай этого, Конни, – усталый, звучавший как-то надорванно голос принадлежал госпоже Солльхин. Она стояла прямо напротив Коннахара, и тот внезапно понял, насколько рабирийка стара. – Пожалуйста, не уезжай. Постарайся понять – в Холмах есть свои давние споры и свои давно сложившиеся взгляды на мир, которые невозможно изменить за один день. Если ты уедешь, я проиграю. Ради… ради кое-каких обещаний, данных в прошлом, помоги мне.
– Не знаю, о каких обещаниях ты говоришь, – осторожно произнес наследник трона, догадываясь, что этот разговор слышен только им двоим – ему и рабирийке, и что она имеет право так поступать. – Но мне хотелось бы знать правду…