Путь Эвриха
Шрифт:
Батар пожал плечами и вытащил из-под халата цепочку, на которой покачивался плоский кроваво-красный камешек удивительной яркости и чистоты.
— Подойдет?
Ворожея подставила ладонь и, когда косторез опустил в нее камень, тихонько ахнула.
— Ну что?
— Да. Это то, что нужно. — Улыбчивое лицо Мбабы приобрело торжественное выражение, а в голосе прозвучало нескрываемое почтение. — Не часто мне случалось держать в руках подобные вещицы. Жалко такой источник силы на пустяки тратить.
— Ты полагаешь, заставить мою избранницу полюбить меня — это
— Для этакой силищи — да. Используя ее, ты бы мог… — Ворожея замолкла, крепко сжимая в кулаке алый камушек. — Что это и как попало к тебе?
— Гранат. Я нашел его на Цай-Дюрагате, — коротко ответил Батар.
— А-а-а… В кладовой чудес, открытой для тех, кто приглянется Владыке Гор….
— Вот твоя сумка. А вот склянка. — Ньяра поставила на стол уродливый кубок из толстого стекла, которым расплатился за работу один из Батаровых заказчиков.
— Отлично. Больше ты нам не нужна. — Мбаба провела над кубком раскрытой ладонью и, удовлетворенно кивнув, распустила ремешки объемистой сумки, изготовленной из прекрасно выделанной замши, но изрядно засалившейся от длительного использования.
Остановившись на пороге комнаты, Ньяра некоторое время наблюдала за тем, как чернокожая ворожея выкладывает на полированную столешницу какие-то мешочки, скляночки и флакончики, а косторез безмолвно потягивает вино, устремив ничего не видящий взгляд на медный узкогорлый кувшин.
— О Мать Всего Сущего, будь милостива к нему! Пусть ворожба Мбабы удастся! — прошептала она, ощущая странную пустоту в груди, словно вместе с выдуманной любовью к славному мальчику Батару ворожея вынула из нее сердце. — Пусть Энеруги полюбит его. Пусть станет он Хозяином Степи и обретет счастье, которого достоин, как никто другой. О Богиня, а что, если он и впрямь сделается Хозяином Вечной Степи?..
Но представить костореза предводителем наев она, как ни старалась, не смогла и, помедлив еще немного, бесшумно прикрыла за собой дверь, оставляя Батара наедине с мономатанской ворожеей.
Оплывшие свечи почти догорели и аромат их стал вовсе неразличим, когда Мбаба развязала мешочек с бело-желтыми, похожими на крупную соль кристаллами, остро пахнущими мускусом и еще чем-то едким, напомнившим косторезу море и солнце.
— Плесни сюда вина, — скомандовала чернокожая ворожея и бросила в кубок щепотку кристаллов, ловко подхватив их на плоскую серебряную полоску. Батар исполнил ее приказание, и темно-красная жидкость стремительно начала чернеть, сгущаться, делаясь похожей на запекшуюся кровь.
— У тебя есть кинжал? — поинтересовалась Мбаба, тщательно перемешивая в крохотной скляночке два бесцветных порошка.
Батар положил на столешницу сточенный нож с ручкой из слоновой кости.
— Я просила кинжал, а не ножик для чистки овощей!
— Это нож моего учителя. На мой взгляд, он лучше любого кинжала или меча, ибо не осквернен убийством.
— Значит, его осквернит твоя собственная кровь. Дай руку! — Мбаба чиркнула ножом по левому предплечью Батара. Подождала, пока несколько капель упадет в кубок, и бросила туда же приготовленную из порошков
В руке ворожеи блеснул камень с Цай-Дюрагата. Сдернув его с цепочки, она осторожно опустила гранат в вино и певучим голосом начала произносить заклинания.
— А теперь смотри в кубок. Смотри и думай о той, Для кого предназначено приворотное зелье, — промолвила Мбаба чуть погодя и забормотала что-то невразумительное, разом сделавшись похожей на безумную знахарку. — В кубок, я сказала, а не на меня! О ней, а не обо мне думай!
Косторез уставился в кубок, вызывая перед внутренним взором образ Энеруги, и вскоре темная жидкость забурлила, закипела, запенилась. Из кубка поднялось облачко не то дыма, не то пара и по комнате начал распространяться приторный, тяжелый запах незнакомых Батару цветов.
— Смотри! Смотри-и-и!
Но Батар уже и без того не отрывал глаз от пузырящейся жидкости, которая стала закручиваться воронкой и светлеть, подобно тому, как светлеет предрассветное небо. Цвет ее сравнился с цветом крови, потом побледнел, как разбавленное вино, и в нем засверкали золотистые искорки. А затем… Затем косторезу показалось, что в кубке ничего нет! Зелье сделалось прозрачным, как ключевая вода, и Мбаба с резким вскриком бросила в него нечто похожее на черную жемчужину.
— Мой гранат! Он что же, полностью растворился? — Батар выпучил от изумления глаза, таращась на ворожею так, будто у нее неожиданно выросла третья рука, но та, не обращая на него внимания, продолжала выговаривать свои заклинания, из-под полуприкрытых век пристально наблюдая за тем, как снова начинает темнеть и загустевать приворотное зелье.
17
— Маэро был прав, говоря, что песни твои стоит послушать. — Энеруги откинулась на спинку кресла, поглядывая на песочные часы и с раздражением размышляя, как бы половчее приступить к делу, ради которого, поддавшись на уговоры советника, согласилась принять диковинного лекаря-улигэрчи. Она не собиралась слушать его песни — имелись у нее занятия поважнее и поинтереснее, но нельзя было не признать, что целитель, сумевший поднять Имаэро со смертного одра, стоил десятка наев, умевших, по словам старика Цуйгана, делать только три вещи: убивать, убивать и еще раз убивать.
Она вынуждена была слушать улигэры арранта, потому что он умел врачевать и не пожелал принять лестное предложение Имаэро поступить на службу к Хозяину Степи— Этим он еще раз доказал, что создан из иного материала, нежели окружавшие Энеруги люди, и, с одной стороны, это делало ему честь, а с другой — не могло не озлобить Хурманчака. Тем более что казнить лекаря, после того как он спас советника и получил позволение отправиться вместе со своими девками и учеником к Вратам, было как-то несподручно. Он был ценнее десятка наев и требовал к себе особого подхода, вопрос только в том, какого именно? Чем можно заинтересовать придурковатого чудотворца, если он не соблазнился ни званием придворного лекаря, ни деньгами, ни роскошным домом в центре Матибу-Тагала, на берегу Урзани?