Путь домой
Шрифт:
По склону капсулу несло километра три, если не больше. Сейчас она лежала, почти полностью зарывшись в грунт, и выкопать ее не было никакой возможности. Да и, если вдуматься, зачем? Гипердвигатель запускается только в открытом космосе, за пределами звездных систем, когда гравитационные возмущения перестают влиять на его работу, а собственные маневровые движки поднять капсулу с поверхности не способны в принципе. Их задача – сориентировать капсулу в пространстве, черепашьим шагом доплестись до системы и обеспечить маневрирование при посадке. Взлет – уже за пределами их возможностей.
Петр задумался. Надо было бы подняться наверх и посмотреть, что случилось с крейсером. Информация шла на компьютер капсулы до
Спать, правда, совершенно не хотелось. Полночи Петр потратил на то, чтобы аккуратно выкрутить терминал компьютера и поменять режим экрана, дабы без проблем пользоваться оборудованием в перевернутой капсуле, а потом старательно изучал все, что нашлось в нем по этой планете. Нельзя сказать, что это было интересно, но курсант Виноградов прекрасно понимал простую истину – его дальнейшая жизнь вполне может зависеть от того, что он будет знать о творящемся вокруг. Увы, информации нашлось прискорбно мало, и была она несколько однобока.
Атмосфера вполне годная для дыхания. Ну, это Петр уже знал, в принципе это было первое, что он узнал о планете, еще до того, как выбрался из капсулы, благо анализ проводился автоматически. Чуть больше, чем на Земле, кислорода и инертных газов, чуть меньше азота, словом, ничего особенного. Болезнетворных микроорганизмов не выявлено… Да и были бы – ничего страшного. Всем, кто работал в космосе, в обязательном порядке делалась биоблокада, подавляющая девяносто процентов бактерий и практически все вирусы, вдобавок подхлестывающая иммунитет, что позволяло чувствовать себя комфортно на любой планете, не боясь сдохнуть или подхватить какую-нибудь гадость. Единственный минус – биоблокаду требовалось обновлять не реже чем раз в два года, но это уж были сущие пустяки.
Кроме атмосферы… Сила тяжести – ноль девяносто восемь от стандартной, период обращения вокруг звезды – полтора стандартных, читай земных, года. Ну, чуть больше, но это уже непринципиально. В сутках двадцать три с половиной часа, очень удобно, и часы наручные перенастроить несложно, благо такой режим в них предусмотрен. Ось наклона почти земная. Два больших материка и куча островов размером от нескольких десятков квадратных метров до Гренландии. Океаны соленые, практически как на Земле. Спутника у планеты нет – значит, нет ни приливов, ни отливов. Климат мягче земного, хотя все положенные климатические зоны присутствуют.
А теперь главное. Планета исследована около пятидесяти земных лет назад. Никакого интереса не представляет ни в плане ресурсов, ни с точки зрения стратегического положения. Единственный плюс – заселена людьми, очевидно потомки первой волны колонизации, случившейся более восьмисот лет назад, до Большой Усобицы. После нее люди почти двести лет не летали к звездам, поэтому колонии, оставшиеся без связи с материнской планетой, частью деградировали, а частью и вовсе погибли. На данной конкретной планете реализован первый вариант, причем деградация очень значительная, до уровня Средневековья примерно. Язык аборигенов – архаичный русский с примесями других языков, что, впрочем, не важно. Все равно человеческая цивилизация после Большой Усобицы использовала языки победителей – русский и немецкий, остальные канули в Лету и теперь встречаются лишь в старых книгах.
Исследовавшая планету экспедиция действовала согласно инструкции: провела съемку с орбиты, составила карту местности и вступила в краткий контакт с аборигенами для определения уровня цивилизации. Три недели на все про все, а потом – дальше, оставив, как и положено, аварийную базу. И
Так что в случае, если не удастся найти крейсер, следовало отправляться на поиски базы. С этой мыслью Петр и уснул.
Утром, позавтракав сухпаем и запив его паршивым кофе из неприкосновенного запаса, Петр натянул оказавшуюся в комплекте капсулы полевую десантную форму, безразмерный комбез и куртку и повесил на пояс найденные в том же аварийном комплекте бластер и тяжелый десантный же нож. Пожалел, что нет зеркала – в капсуле не предусмотрено, но решил, что выглядит, случись встреча с аборигенами (всегда оставался шанс нарваться на кого-нибудь излишне любопытного), достаточно грозно. Что же касается опасных представителей местной фауны, то их курсант не боялся совершенно – стрелять его учили на совесть. Тот факт, что выстрелить он может и не успеть, в голову ему как-то не приходил – юношеский максимализм не оставлял места мысли, что кто-то может быть круче его, космического первопроходимца, пусть и невольного. Впрочем, отчасти он был прав – крушение корабля вызвало столько шума, что все зверье на много километров окрест предпочло разбежаться. К тому же далеко не всякий зверь способен причинить вред человеку, одетому в десантный комбез – наноткань не только не мнется и не рвется, отводит тепло и пот, защищает от дождя и жары, при этом позволяя телу дышать, но и распределяет энергию удара по всей площади тела. Очередь из крупнокалиберного пулемета в упор, конечно, не выдержит, но от пистолетной или автоматной пули защитит, да и выстрел из бластера, если вскользь да издали, остановит уверенно. Словом, по всем статьям незаменимая вещь.
По склону он поднялся быстро – не такой уж он был и крутой, этот склон. Правда, встречались места труднодоступные, но основы альпинистской подготовки входили в обязательный курс подготовки военного училища, и даже с учетом сокращенной программы кое-чему курсантов обучить успели. Так что спустя пару часов слегка запыхавшийся Виноградов уже стоял на гребне скалы и с тоской смотрел на засыпанное снегом плато. Прямо в центре была внушительная, затянутая полупрозрачным льдом воронка – там, похоже, все еще остывали обломки звездолета. Тяжело вздохнув, Петр перекрестился и начал осторожный спуск.
Весь остаток дня он, рискуя провалиться в глубокий снег с головой, ползал над обломками корабля со сканером. Результаты не обнадеживали – корпус корабля, расколовшийся еще в воздухе, от удара вообще разнесло в клочья. Вообще удивительно, как не взорвался реактор, но радиационный фон был заметно повышен, хорошо хоть, комбинезон защищал еще и от этой дряни. Как бы то ни было, выжить на месте катастрофы не мог никто.
К капсуле Виноградов вернулся уже в темноте. Как не переломал ноги на склоне – неясно, только чудом и объяснить можно. Залез в люк, кое-как протиснулся в каюту, не включая свет, нашарил в неприкосновенном запасе фляжку с коньяком, высосал ее до дна и вновь провалился в сон.
Утром болела голова. Ничего удивительного – за упокой пил, а настроение всегда влияет на результат. Разжевал таблетку от похмелья и кое-как вылез из капсулы, постоял на подрагивающих от нахлынувшей вдруг усталости ногах… На душе было мерзко – только сейчас до Виноградова дошло, что он остался один на незнакомой планете. Не то чтобы он так уж был близок с товарищами – по жизни одиночкой был, но все же… Не один год вместе проучились. Да и выбираться одному как-то тяжко. Курсант, звездолетчик-недоучка, волкодав комнатный. Не такой уж и недоучка, правда, третий курс – это, с учетом ускоренной программы, последний, но все равно ничего хорошего. Опыта нет совершенно, теоретик…