Путь Богини Мудрой
Шрифт:
Если бы Лионель мог, он бы спрятал лицо в ладони. Но его запястья по-прежнему были связаны за спиной. И он мог только наклонить голову. Невыносимо хотелось провалиться сквозь пол, прямо в подземные казематы. И остаться там навсегда, в темноте и холоде. Каково было слышать это «убийца» от женщины, которая была ласкова с ним, как мать!..
Судьи еще немного посовещались. Потом выпрямились на своих местах.
— Хорошо. Пусть будет так. Лионель сын Германа может остаться в Аркаре до того дня, пока братья Перайны не признают, что для исцеления девицы
Служитель Прайоса шагнул было к госпоже Аманде, чтобы помочь ей подняться. Но его опередил Ивон. Стремительно пересек залу, на ходу опалил Лионеля яростным взглядом. Бережно подхватил женщину под руки.
— Пойдемте, матушка Аманда. Пойдемте.
Тяжело опираясь на руку Ивона, госпожа Аманда направилась к выходу. Лицо она до самых глаз закрыла покрывалом.
Лионеля сопроводили обратно в храм Перайны. Еще на выходе из зала суда ему освободили руки и сняли с шеи веревку. Но его это не очень-то обрадовало.
Глава 7
— Ты что-то не слишком весел, — заметил Лекад, когда встретил Лионеля после суда.
— Чего же веселиться?
— Как это — чего? Тебе жизнь сохранили!..
— Вот уж, в самом деле, веселиться нечего, — вздохнул Лионель. — Думаешь, нужна она мне? Такая жизнь-то? Лучше бы уж к Борону в царство…
— Э, парень, — жестом остановил его Лекад. — К Борону ты еще успеешь. А жизнью не кидайся, она у тебя одна. Боги тебе ее дали, а уж ты будь добр, распорядись ею наилучшим образом.
— Я уж распорядился, — тихо сказал Лионель и отвернулся. — Чего же больше…
Лекад мог бы ответить, что он еще очень молод. И впереди у него много дней и ночей. И неизвестно еще, как повернется судьба. И вполне может оказаться, что нынешние несчастья — ни что иное как испытания Богов. Да, Лекад мог бы найти разумные, веские слова. Но будь они хоть трижды разумными и вескими, вряд ли они убедили бы Лионеля. Очень уж тошно ему было. Тяжело, тоскливо на душе. И Лекад не стал тратить слова, просто сжал плечо юноши. Пройдет время, сам все поймет. Время, как говорится, все рассудит.
Тем же вечером к юноше пришел гость. Сначала его проводили к Лекаду, который по-прежнему наблюдал за здоровьем (как физическим, так и душевным) молодого мага и даже стал для него вроде наставника. Гостя Лекад узнал сразу. Этот рослый русоволосый парень с красивым, хотя и сумрачным лицом, давно уже буквально осаждал храм. Пытался пробиться к Лионетте. А теперь вдруг попросил о встрече с магом. Лекаду не очень понравился недобрый блеск серых глаз гостя, но отказать в просьбе он не мог — не по чину. Попросил посетителя подождать и отправился на поиски юноши. Пусть Лионель сам решает, хочет он встречаться со своим соперником или нет.
Лионель, отыскавшийся в палатах врачевания, неожиданно легко согласился.
— Мне кажется, он пришел с дурными намерениями, — предостерег его Лекад.
— Он ничего мне
— На твоем месте я бы не был так в этом уверен.
По губам юноши, обычно плотно сжатым, проскользнула грустная улыбка.
— Он меня боится и не посмеет причинить мне вред…
— Боится? — удивился Лекад.
Лионель вновь наклонился к больному, который лежал в забытье.
— Проводи его, пожалуйста, в мою спальню. Я приду через несколько минут.
Ивон сидел на краю лежанки. Ссутулился, опустил голову. Большие красивые руки сжал между коленями, стиснул их так, что побелели пальцы. Когда Лионель вошел и тихо встал в дверях, гость не сразу его заметил.
— Я слушаю тебя, Ивон, — проговорил юноша.
Ивон вскинул голову, покраснел, потом побледнел, и встал. Быстро выпрямился во весь рост, в первую секунду подавляя Лионеля своим физическим превосходством. Но неуютное ощущение, нечто вроде робости, быстро прошло.
— Меня не пускают к Лионетте, — отрывисто сказал Ивон. — Матушка Аманда говорит, что ее лицо… сильно… что она обезображена. Так это?
— Так.
— И она… знает? Видела?.. ей… сказали?
— Да… — выдавил Лионель.
Когда Лионетте разрешили, наконец, вставать с постели, она всеми правдами и неправдами выпросила у Лекада зеркало. Долго разглядывала обезображенное лицо — до конца жизни придется прятаться под покрывалом, — потом отложила зеркало и тихо заплакала. Она ничего не сказала, не упрекнула Лионеля ни словом, ни взглядом, но ее слезы были ему горше любых проклятий. И даже пожалеть ее он не мог — слов не находилось.
— Я хочу ее видеть, — потребовал Ивон.
Лионель вскинул было на него глаза, но долго не выдержал и снова потупился.
— Хорошо. Пойдем.
Ивон шел за ним, дрожа от глубокого волнения. Никто и вообразить себе не мог, как сильно ему хотелось положить обе руки на тонкую шею, торчащую из круглого воротника серого бесформенного балахона, и сжать пальцы. Каким-то чувством он знал, что колдунишка даже не стал бы сопротивляться. Одна минута — и все было бы кончено.
Чтобы бежать искушения, Ивон сунул обе ладони за пояс. И вовсе не ради проклятого колдуна он так поступил. Его жизнь в глазах Ивона стоила не больше, чем жизнь какого-нибудь жучка-древоточца. Но Лионетта могла думать иначе…
— Могу я поговорить с ней наедине? — хрипло спросил Ивон.
Лионель, не оборачиваясь, кивнул.
— Конечно.
Он остался ждать в коридоре. Отошел от двери подальше, чтобы не слышать, о чем будут разговаривать Ивон и Лионетта. О чем бы ни шла у них речь, его это не касалось.
Не прошло и четверти часа, как Ивон вышел из комнаты. С мрачным видом надвинулся на мага.
— Жаль, тебя не выгнали из города раньше! — зашипел он. — Скольких бед можно было бы избежать! Чем провинилась перед тобой Стрекоза, за что ты ее погубил? Ты рисковал своей жизнью — ладно! с собой ты волен делать, что пожелаешь. Но кто тебе дал право рисковать ее жизнью?