Пустырь Евразия
Шрифт:
— У них на родине, где объедки — там мыши,— сказал себе Авенир.— А где мыши — там змеи. А змеи там у них страшные.
Поежившись, он продолжал наблюдать. По темному двору еще ходили вьетки — в пузырчатых хлопчатых штанах и длинных рубахах, стирали белье в длинных жестяных корытах странным способом — с песком и камнями. Во всех комнатах горел огонь, вьеты дружно ужинали за столами. Судя по всему, в каждой комнате жили три-четыре пары и размещались там, как сельди в бочке. Когда свет в окнах погас, Авенир поневоле стал свидетелем разных пикантных подробностей чужой жизни. Похихикивая и стараясь не увлекаться, он обратил внимание на то, что в окнах
Авенир заскучал и, чтобы не уснуть, принялся крутить в голове сегодняшние воспоминания — до жестов, до интонаций. С Беллой, ревнивой мамашей пропавшего Петруши, все было ясно, а прочие персонажи вызывали у него недоумение. Непохож был Юрий Карпович на отца, у которого похитили чадо. Все что-то прикидывал, взвешивал, будто сомнительную сделку вершил. Иконописный компаньон его выглядел предпочтительнее. Человечнее, что ли. А красавице Веронике зачем вмешиваться? Ей бы злорадствовать втихомолку… Экая змеиная семейка! Авенир очень доволен был своим поведением в их доме. Просто и благородно. Эпизод со Скорпи он ухитрился в воспоминаниях опустить.
Вдруг на плоской темной крыше вьетского пристанища появилась чья-то фигура. Неофит от сыска встрепенулся и, лязгнув зубами о подоконник, припал к окулярам. Часть крыши возле лаза выложена была циновками, и по ним к краю медленно шел низенький худой старик, чем-то напоминавший замученного тяжкой работой ослика, одетый все в те же вьетские штаны и длинную рубаху. Безбородое лицо его было исполнено наивного детского удовольствия. Закинув голову, он долго смотрел в чужое звездное небо, потом обернулся спиной к наблюдателю и сел, подогнув ножки, на циновку.
Того, кто шел за ним и теперь присел напротив, осликом никак нельзя было назвать. Скорее, он походил на каракала, хищника из породы кошачьих — некрупного, на коварного и кровожадного. Молодой вьет был гол по пояс, узкоплеч, костляв и весь будто связан и сплетен из сотен мышц и сухожилий, на манер циновки, по которой ступал. Он один из всех виденных сегодня Авениром вьетов стригся коротко, почти под машинку. Круглое лицо его было упрямым и почтительно-хмурым. Сначала он что-то довольно долго говорил старику. Авенир пытался читать по губам, пока не сообразил, что говорят не по-русски и вообще не по-европейски. Потом старик что-то медленно отвечал, нудно качая лысеющим затылком. Молодой вьет возразил и даже сделал какое-то резкое движение рукой, довольно неожиданное. Тут, видимо, старик что-то такое сказал — и Можаев с изумлением увидел страх на лице молодого вьета. Авенир, припоминая физиономию старика — личико беззащитного ребенка, — не мог представить, чем сумел он так напугать строптивого соплеменника.
Дальше, однако, последовали события более удивительные. Не вставая с колен и не оборачиваясь, старик вдруг показал большим пальцем себе за спину — прямо на Можаева. Авенир похолодел от неожиданности. Окно его было в тени, его никак не могли увидеть, и тем не менее старый вьет знал о его присутствии. Колдовство какое-то, не иначе!
Молодой пристально посмотрел прямо в окуляр Авениру. При мощном увеличении можно было разглядеть даже то, как он щурился, пытаясь хоть что-то увидеть в темноте. На его лице отразилась тревога. Он покорно склонился перед стариком, встал и ушел. А старик еще долго сидел, покачиваясь, и, закинув голову, смотрел на звезды. Наблюдая за его ритмичными
Следующие несколько минут начинающий сыщик изо всех сил боролся со сном. Вещи, до той поры угловатые, твердые и никак не приспособленные для отдыха, оказались вдруг такими уютными, они манили, зазывали прилечь. Подоконник, спинка стула, собственный кулак стали мягче подушки. Все плыло перед глазами, в ушах шумело. Авенир напрягся, пытаясь понять, откуда взялся этот шум, и вдруг сообразил, что это его собственный храп. Встрепенувшись, он столкнул за окно свой оптический прибор и едва успел поймать его непослушными руками за ремешок.
Произошло это как нельзя кстати. Тихо-тихо к подъезду обиталища диковинного племени подкатила машина и остановилась у крыльца. Обозрев ее в бинокль, Авенир сообразил, что пришла пора действовать. Решимости у него значительно поубавилось против вчерашнего, и все почему-то лезли в голову мысли о китайских пытках голодными крысами, про которые он читал в модной энциклопедии садизма. Он, однако, заставил себя выбраться из квартиры и даже спуститься по лестнице, но вот выйти из подъезда и приблизиться к машине никак не мог. И так и сяк пытался он хоть что-нибудь разглядеть, но обзор со двора был куда хуже, чем с позиции Карлсона, из-под крыши. Дверцы щелкнули, машина покатила прочь, на пустынную Водопроводную улицу.
Чувствуя, что удача покидает его, Авенир отчаянно побежал ей наперерез, смешно выбрасывая в стороны ноги с огромными ступнями, проскочил проходным двором на улицу — и увидал лишь рубиновые фонари, когда автомобиль тормознул у поворота на проспект. Задыхаясь с непривычки, сыскарь-самоучка встал у края тротуара и прижал руки к груди. Вдруг из той же подворотни вслед ему вывернула синенькая «девятка», притормозила. За рулем сидел улыбавшийся свеженький Монумент, сияя плоским лбом с наростом, как металлическим чайником.
— Что — не догнали? — издевательски вежливо спросил он через приспущенное стекло, обернувшись всем корпусом в сторону самозваного «коллеги».— Форму надо поддерживать.
— Скорее… — пробормотал Авенир, цепляясь за ручку дверцы.— Он там… Я видел… Мы еще успеем…
— Я успею,— поправил его Монумент.— Я. А вот даже интересно, на что ты рассчитывал, когда скакал за новым «ситроеном» с резвостью беременного кролика? Оставь мне мой хлеб и иди спать! Дело закрыто! От меня не уйдут.
Он дал газу и вмиг скрылся за поворотом, прощально подмигнув сигнальными огнями.
Авенир уныло побрел во двор, еще не осознав масштабов своего поражения. Но едва он приблизился к подворотне, гулкой и пустынной, как свод готического собора, как раздались приближавшиеся легкие шаги многих ног. Подворотня усиливала звуки, словно кувшин-голосник в стене старинного замка с привидениями.
Авенир Можаев заметался на голом пятачке Водопроводной в поисках укрытия, сморщился, не найдя ничего лучшего, набрал воздуха, затаил дыхание и осторожно влез обеими ногами в контейнер с отходами, стоявший напротив. Присев и пригнув голову к коленкам, он подождал, пока полуночники минуют его убежище, и выглянул. Луна светила ярко, нужды в шпионском приборе не было. По улице размашисто и довольно нагло шагал высокий подросток, сутуловатой спиной и длинными руками напоминавший Беллу. За ним, будто сказочные зверьки, поспешно и смешно косолапили два вьета, тревожно оглядываясь по сторонам.