Пустые Холмы
Шрифт:
– Не могу свыкнуться с мыслью, что сейчас мы не встретим Анисью и Васю. – Полина огляделась по сторонам.
– И здесь даже не будет Фаддея, который смотрел бы на меня с другого конца столовой и корчил томные физиономии… – с театральной горечью воскликнула Маргарита.
– Над чем это вы смеетесь? – Айсулу догнала их в двух шагах от женского дома. – Идем скорее, я умираю с голоду!
Под широким навесом теперь толпились люди. Все были возбуждены от приезда гостей из других городов, и Маргарита догадывалась, что сегодня не раз придется рассказать об укладе жизни в Заречье, об избушках на курьих ножках, наставниках,
– Интересно, если жена Рублева откуда-то меня помнит, это значит, что я удостоена чести подойти и поболтать с ней? – язвительно прошептала Маргарита на ухо Полине.
– Богиня Смерти может подойти и поболтать с кем угодно, – ответила Полина.
– Ха! Если я так и скажу ей, это будет вежливо?
Ребята рассаживались на плетеные лежаки, укрытые толстыми колючими пледами, широкие пни и старые сани. Аристарх Назарович уже расхаживал между ними, заглядывал под крышки котелков и раздавал указания, куда нести запеченную рыбу.
– Кто сегодня ответственный за кухню? – недовольно вопрошал он, оглядываясь.
Полина непроизвольно поежилась, вспомнив, каким строгим он был на Русальем круге. Наверное, обитателям Китежа жилось непросто.
– Тоже мне, главный наставник! Не может запомнить, кто и когда отвечает за кухню! – вдруг ответила Аксинья, заставив Полинино лицо вытянуться от недоумения.
– А что ты хочешь, я старый человек! – отмахнулся Аристарх Назарович и пошел к следующему очагу.
– Так вот и занимайтесь своими делами, а не кухонными, – обиженно воскликнул какой-то паренек, по всей видимости, поставленный следить за рыбой и сделавший что-то не так.
Маргарита с Полиной изумленно переглянулись.
Жизнь в Китеже начинала казаться совсем не такой, к какой они привыкли в Заречье.
Через пару минут их уже окружили, на большом подносе появились приготовленная с травами и специями рыба, густой грибной суп, овощи с хрустящей корочкой, горячий серый хлеб и плотные глиняные кружки с ягодным напитком. Маргарита, Полина и Айсулу налетели на еду.
– Это бабушка Ябме, Ябме Акка, – сказала круглолицая Матреша, указав на высокую сухую старушку с мутными, словно невидящими глазами. – Она рассказывает легенды старого мира и истории о потусторонних.
– Что за имя такое странное? – спросила Маргарита.
– Не страннее Яги, – пробормотала Полина.
– А это что за наставник, похожий на грустного моржа? – Маргарита разглядела в толпе рядом с бабулей Ябме такого же высокого и сухого старика с раскосыми глазами и длинными седыми усами, свисавшими до груди.
– Моржа? – Девушки и парни перемигнулись. – Это наставник по Огненной магии – Каврай Степанович.
– По Огненной? – удивилась Маргарита.
– Ну, не Македонов, конечно, но тоже ничего, – улыбнулась Полина, не заметив, как Маргарита вздрогнула. Почему-то шутить про Странника у нее больше не получалось. Каждое напоминание вызывало мысли о записке, что он передал ей, и ее ответе.
– Да, зареченский наставник просто красавчик! – подхватила Айсулу.
– Ты его знаешь? – воскликнула Маргарита.
– Марго, она видела его на Русальем круге. Он же был там, забыла? – Полина рассмеялась над странным выражением лица
– Ведуньи, которые обитали в этих землях задолго до появления Светлого колдовства. Нойда Пуна – целительница, и еще у нее можно научиться старинным обрядам. Улльна и Ллёль тоже выходцы из этого волшебного народа. Как и Каврай.
Полина снова принялась рассматривать местных. Ей казалось важным увидеть и запомнить как можно больше людей, особенно наставников. Так она смогла бы подготовиться к жизни в Китеже. После случившегося на Боевой магии ее все еще одолевал страх. Она ждала очередного приступа, хотя ни Жаба, ни Даниил Георгиевич, навестивший ее в лазарете, не нашли в ее состоянии ничего необычного. Она была уверена, что внезапная боль, непрошеная эмоция или чужое колдовство могут его спровоцировать. Казалось удивительным, что та атака Заиграй-Овражкина ничего ей не сделала. Да, швырнула об дерево и лишила сознания, но не вызвала приступ. Порванная мышца на ноге и ушибы не шли с проклятием ни в какое сравнение. И тем не менее любопытство брало верх – что такое наколдовал Сева? Как у него это вышло?
Воспитанники Китежа тем временем расспрашивали Маргариту о дороге из Росеника, и та подробно описывала пространственно-временной туннель с креслами, летевшими прямо в темноте. Кресло то ухало вниз, словно срывалось в пропасть, то подскакивало и замедляло ход. В подлокотник был встроен кристалл-световик, но темноту он не рассеивал. Его четкий белый блик падал лишь на саму Маргариту. Тогда она достала из сумки книгу и попыталась читать, но ее почти сразу же укачало.
– Я никогда не пользовалась туннелем такого типа, – воскликнула Матреша. – Сколько длилось перемещение?
– А ты слышала какие-нибудь звуки по дороге?
– Все кресла ехали прямо друг за другом? Или рядом? Или это какая-то сложная временная магия и все они находились на одной и той же колее в одно и то же время?
– Дурак, такое невозможно!
– Говорят, такое под силу только сильному Водяному колдуну, за время же отвечают именно они.
До Полины долетали обрывки фраз, взгляд блуждал по лохматым накидкам, толстым вязаным пледам, которыми укрывались ребята, котелкам с грибным супом. Возле двух девушек она с изумлением разглядела скелеты кошки и волка.
– Здесь, на севере, есть костяные маги, – объяснила Матреша. – Они буквально везде находят кости и могут по ним колдовать: предсказывать будущее, читать прошлое, а иногда и воссоздавать временных волшебных помощников. Этот кошачий скелет уже год таскается за Лёллем. Если интересно, можете порасспрашивать его самого. Здесь этому специально не учат, считается, такие способности передаются только детям некоторых семейств.
– Обязательно расспрошу, – загорелась Маргарита.
Полинин же взгляд зацепился за еще одну необычную фигуру. На другом краю поляны верхом на белом олене сидел парень и пристально глядел прямо на нее. Волосы его были так белы, что казались припорошенными снегом, на лице не выделялись ни брови, ни ресницы, а направление взгляда бледно-голубых глаз угадывалось лишь по их блеску.