Пустые головы
Шрифт:
– Так человек у нас абстрактный или конкретный?
– Общая теория выводится из и для абстрактного человека. А применяется для исследования конкретного Ивана Петровича Сидорова. Всё законно – всё по правилам… Должна же быть какая-то общая система… координат или периодическая – как угодно называйте… с базовым нулём, чтоб из него и исходить. Я бы назвал это сравнительной системой… Но система обязана быть! Иначе хаос.
– Согласен, – доктор снова активно задумался. – Но проблема в том и заключается, что за система образуется в мозгу человека – своя (как результат собственной
– Да, безусловно! Вот и имеем, что за огромное число людей – потенциальных личностей – думает всего одна, взявшая на себя функцию пастуха. Ну, или пастыря, как его необидно для себя любит называть паства, являющаяся, по сути, тем же стадом абсолютных и абстрактных в своей массе скотов в человеческом обличии.
– Как вы их приложили… – доктор не стеснялся своего восхищения.
– А чего церемониться-то?! Оно же, стадо, невольно передоверяя свою, доверенную богом, функцию мозга другому – единственному лицу, награждает его тем самым и невероятной по масштабу привилегией управления с выгодой для этого конкретного единственного лица. И рождает таким образом противоречие, выражающееся, в частности, в простой зависти. Дуализм ситуации: думать не хотим, не умеем и учиться уметь не собираемся, но ты – думающий – высовываться не смей. Будь, как все – как любой скот из общего стада!
– Точно! И для регулировки сбалансированности этой двойственности мало-мальски идеальная система людских взаимоотношений не найдена до сих пор.
– А идеальная – это когда управляющее лицо не может развивать своё личное благополучие, не развивая тем самым благополучия общего? Так? Такая система невозможна, ибо человек не идеален.
– Возможно… Что она невозможна, – скаламбурил доктор. – Но совершенствование, как бы то ни было, идёт всё-таки! Где эволюционно, а где и революционно…
– Это полное совершенство недостижимо. Но и совершенствование, использующее одну и ту же изначальную базовую систему, бесконечным быть не может. Любая система имеет свои функциональные пределы.
– Вы полагаете, что мы их в нашей системе жизнеустройства уже достигли?
– Похоже на то… Слишком очевидной и массовой становится деградация. Я имею в виду отсутствие мозга.
И чтобы немного взбодриться и мысленно сплясать на этой вершине пессимизма, Антон добавил с ухмылкой:
– Помнится, в начале разговора, вы это прогрессом назвали.
– Да-да… Вот для разного рода «пастырей», с их точки зрения сохранения стабильности привилегий, – это, конечно же, прогресс. Но с точки зрения чистой науки как субъекта истинного прогресса – это не то что деградация, это вообще нонсенс! Человек без мозга – не человек!!!
И тут он перешёл на конспиративный, впрочем, громкий и горячий, шёпот, которым, не в силах сдержаться, выкладывают первому встречному вселенскую тайну-сенсацию – опровержение всех догм:
– Слушайте, Антон… Так наши с вами безмозглые, выходит, ничем от
В его глазах уже горело безумие, которое он словно бы пытался затушить вспененной влагой, блестевшей на губах.
– Успокойтесь, вам же машину вести…
Не сказал Антон, а заявил, пытаясь снять горячку, но голос его, заражённый возбуждением, дрогнул-таки.
Однако помог.
– Да… Да, вы правы. Поехали.
Док довольно спокойно вырулил с парковки, выехал на улицу, но забираться в левый ряд не стал, а остался в правом – неспешном. Успокоился.
– Кстати, об отличиях… Я убеждён, что должны быть внешние отличия.
– Вы о чём?
Доктор снова начал горячиться.
– Послушай, Антон! Чё мы с тобой, как на рауте? Давай на «ты» уже… А? Давай… – те?
Малой глянул на него – абсолютно открытый взгляд, правда, не на Антона, а на дорогу – на Антоне мелькали только фрагменты взгляда – но и на дорогу он смотрел тоже честно – ехали хоть и медленно, но хлопотно, машин много. Естественный ответ на дружелюбие:
– Давай… – те!
И вот взгляды на секунду встретились. Оба расхохотались и хлопнулись ладонями.
– О чём речь, спрашиваешь? О том, что у безмозглых обязаны быть внешние отличия от нормальных людей. Слишком серьёзный изъян, чтобы никак не проявиться.
– А с чего вы взяли… ты взял, что это изъян? Мозг, да ещё самостоятельно работающий – это ненужная в устоявшемся мироустройстве вещь. Рудимент. Как копчик или аппендикс.
– То есть, ты хочешь сказать, что это именно они как раз более прогрессивны?
– Можно сказать и так… При существующей заданности, когда тебя с детства регламентируют, самостоятельно думать и придумывать стало незачем… Вот тебе и эволюция…
Антон, когда озвучил эту вполне логичную вещь, сам осёкся, испугавшись её простоты и очевидности.
– И именно поэтому в наше время наблюдается такой напряг с гениями…
Это док вложил ещё один кирпичик в стену отчуждения безмозглых. И Малому это понравилось – он продолжил с поправкой на «вновь открывшиеся обстоятельства дела»:
– Кстати… Природа гениальности ведь так до сих пор и неясна. Чего только ни делали: и мёртвые головы вскрывали, как консервные банки; и мозги умерших гениев на дольки резали – рассматривали в микроскоп; и взвешивали целиком; и сравнивали – ничего не ясно. Одно известно – от веса уж точно не зависит…
– И от наличия…
– Что?
– Я говорю: почему бы не предположить, что и от наличия тоже?
– Да ну?! – Антон изумился до бледности.
– А что? – док продолжал провоцировать. – В могиле Гоголя при перезахоронении его головы не оказалось… Почему бы не допустить, что её… изъяли, скажем так, чтобы не обнаруживать отсутствия в ней мозга?
– Да ну?!!! – снова повторил Малой с ещё более яркой интонацией. – Кто такой коварный-то? Заговор, типа? Бросьте. Это всё обычные колдовские штуки! Всем известно, что Гоголь был мистик… Да и как, простите, без мозгов такую литературу создать?! Абстрактно он мыслил очень ярко!