Пустой гроб

Аллен Марсель

Потом Жермена улыбнулась своему отражению, потому что была хорошенькой и знала об этом.

Девушка спустилась в приемную и так осторожно приоткрыла дверь, что ожидавший ее посетитель не слышал, как она вошла.

Неожиданно, сама не зная почему, Жермена смутилась, почувствовала, как все сильнее колотится ее сердечко и в нерешительности застыла в дверях.

Педро Коралес сидел, повернувшись к ней спиной.

Он задумчиво смотрел в окно, на дождь, который с самого утра лил без передышки. Зачастую перуанца можно было упрекнуть в недостаточной

элегантности — слишком светлый галстук, яркие, не гармонирующие тона, но в этот день он был само совершенство. Черный траурный цвет очень шел ему и придавал изысканность.

Дверь слегка скрипнула, и Педро Коралес обернулся; как у всякого человека в глубоком трауре, вид у него был серьезный и немного чопорный. Будучи человеком светским, он склонился перед медсестрой в почтительном поклоне:

— Простите, что побеспокоил вас, мадемуазель, — заговорил он, — но, признаюсь, мне было бы слишком тяжело подняться к бедной тетушке. Через какое-то время я, может статься, решусь на это, но сначала хотел бы переговорить с вами.

Он сел, жестом указав медсестре на соседнее кресло.

Словно не замечая этого, Жермена продолжала стоять.

Педро Коралес настаивал:

— Садитесь же, мадемуазель.

Покраснев до корней волос, Жермена сухо ответила:

— Благодарю вас, сударь, я не устала.

На самом деле она упорно продолжала стоять, повинуясь приказу, неукоснительного соблюдения которого требовала от персонала мадемуазель Даниэль.

Когда медсестры спускали в приемную на беседу с родственниками больных, им разрешалось пробыть там совсем недолго, а чтобы разговор не затянулся, садиться им было запрещено.

Видя, что медсестра продолжает стоять, Педро Коралес машинально поднялся. С сокрушенным видом он принялся ее расспрашивать:

— Бедная тетушка была обречена, не правда ли, мадемуазель? Впрочем, я так и думал, и когда ее поместили сюда, чтобы сделать ей эту — увы! — необходимую операцию, я сказал себе: живой ей отсюда не выйти.

Жермена, которая, вопреки своей воле, глаз не сводила с породистого лица красивого перуанца, беззвучно пролепетала:

— Сколько раз господин профессор Дро творил чудеса! Заранее никогда нельзя отчаиваться.

Перуанец церемонно поклонился. Потом, глядя медсестре прямо в глаза, продолжил:

— Мне известно, что господин профессор Дро как хирург заслуживает самых высоких похвал, и я знаю, какие у него чудесные помощники.

Перуанец подошел к медсестре почти вплотную.

— За время болезни моей тетушки, мадемуазель, я мог по достоинству оценить, сколь преданно и умело вы за ней ухаживали, за что хотел бы принести вам особую благодарность. Ваша профессия сложна, утомительна, но до чего же все это интересно.

Жермена не знала, что и ответить, она не ожидала, что разговор примет такой оборот. Она что-то пробормотала в ответ и вздрогнула, услышав, как Педро Коралес убежденно заявил:

— Я знаю о том, что вы сделали для тетушки, по крайней мере, догадываюсь, и, если позволите, я с

большим удовольствием отблагодарю вас, правда, несколько неожиданным образом. Вы разрешаете?

Тут Педро Коралес вдруг умолк и попытался взять медсестру за руку.

Жермене казалось, что сердце ее вот-вот разорвется, ее охватило неизъяснимое волнение. Не только слова перуанца до крайности смущали ее; еще большей тревогой и отчаянием наполнила ее мысль о том, что этот человек расточал ей комплименты и благодарил за заботу об умершей, тогда как в действительности он должен был бы проклинать ее за глупую неосторожность, отправившую его тетушку на тот свет.

Жермена не в силах была выслушивать и далее эти незаслуженные, как ей казалось, дифирамбы.

— Сударь, сударь, — твердила она, — остановитесь… Вы не должны так говорить… Не благодарите, не превозносите меня, ведь это я виновата во всем, я одна.

— Бог с вами! — воскликнул ошеломленный перуанец. — Что вы имеете в виду?.. Вы виновны?.. Но в чем?..

И он так выразительно взглянул на девушку, что та смутилась еще больше.

В ту же минуту, позабыв о предписанной правилами сдержанности, Жермена упала в кресло и заплакала навзрыд:

— Смерть вашей тети случилась по моей вине, сударь, ах, если б вы только знали… Я в таком отчаянии… Но она так страдала, бедняжка, и я подумала, что поступаю правильно…

И тотчас же, на едином дыхании, она рассказала перуанцу о допущенной ею профессиональной оплошности, в которой усматривали причину смерти Кончи Коралес.

По мере того, как она говорила, девушка все больше отчаивалась, ей казалось, что сейчас с ней случится обморок — настолько она была взволнована. В глазах у нее потемнело, выступили слезы; усталая и ослабевшая, она ощутила, что вокруг все завертелось, что она теряет сознание, впадает в забытье. Испустив глубокий вздох, Жермена закрыла глаза.

Внезапно Жермена словно очнулась от долгого сна, хотя спала она не более секунды. А, может, она продолжала грезить? Она чувствовала, как ее берет в плен и прижимает к себе, не давая пошевельнуться, чье-то сильное, гибкое тело и как кто-то тихо нашептывает ей слова любви.

Чьи-то уста нежно коснулись ее губ, и пылающий лоб ее ощутил свежий вкус страстного поцелуя.

Жермена попыталась высвободиться.

— Сударь! — возмущенно вскрикнула она.

Но в ту же минуту ей ответил нежный голос, исполненный трепетной страсти:

— Люблю вас, вы прелестны, восхитительны.

Потрясенная Жермена не верила своим глазам: перед ней, на коленях, стоял перуанец, Педро Коралес!..

Глава вторая

ПРИОБРЕТЕНИЕ ФИНАНСИСТА МИНЬЯСА

В тот серый, грустный осенний день стояла отвратительная ноябрьская погода.

Все утро лило как из ведра, и только часам к одиннадцати дождь стал стихать и уступил место туману, который окутал все вокруг, скрадывая углы домов, и словно накрыл Париж погребальной вуалью.