Пустоши
Шрифт:
Да чтоб вас…
Разозлившись, я подобрал дубину поувесистее и бросился в бой.
— Держи себя в руках! — крикнула Хол.
Поздно. Подскочив к ближайшей твари, я опустил оружие ей на голову, проламывая кости. Повторил несколько раз, убедился, что монстр окончательно сдох. К этому моменту оставшиеся два, тот, которого ранил в самом начале, и тот, кого приложил гвоздями, уже оклемались и готовились напасть на меня.
Но я сам напал. Заорал от злости и боли в теле, бросился на них, выжимая последние остатки энергии. Через пару минут я тихо брел с арены,
— Чего ты такой хмурый, Сай? — проворковала Морис, — Твоего сына ждет достойный противник.
Сай сидел мрачный и не удостоил женщину ответом. Высокомерный ублюдок, — подумала она. — Но я знаю, что ты сейчас злишься.
— Эй, распорядитель! — крикнула магиня, — Я ставлю на этого мальчишку!
Остальные присутствующие скривились. Пока Морис не заявила о своём интересе, у них были шансы урвать перспективного бойца. Но теперь… Нет, побороться они могут. У некоторых даже хватит денег на это. Но дьявол всегда скрывался в мелочах, испокон веков. Все знали, что Морис до ужаса мстительная баба и никогда не оставит просто так, если ей перейти дорогу.
Женщина видела чужое недовольство и мысленно потёрла руки. Теперь её интерес выглядит, как желание насолить Саю. Как удачно, что он сюда пришёл.
Третий раз меня выпустили где-то через час. Когда я вышел, то испытал радость.
— Тебе не стыдно? — пожурила меня Хол.
— Ни капли. Лучше крошить этих сволочей, чем непонятных тварей.
На арене находился не только я, но ещё и десяток других парней. Знакомые лица, почти все из группировки Безымянного. Сам он отсутствовал, а жаль, очень жаль.
В таинственном послание говорилось, чтобы я проиграл чемпиону арены. Но его здесь что-то нет. Зато есть обычные рабы злости, которые переглядываются и ждут отмашки. Когда прозвучал сигнал, они бросились вперед, подхватывая оружие, которого прибавилось за время моего отсутствия. Я спешить не стал и тоже поднял ближайшее к себе копье.
— Ты собираешься их убивать? — спросила с тревогой Хол.
Она заботилась о моём моральном облике больше, чем я. Когда-то меня пугала до усажа мысль причинить кому-то страдание. Сейчас же я четко понимал, что хочу этого. Хочу заставить их страдать. Сделать также больно, как и они мне.
Мои враги это понимали. Вон как посматривают, сбиваются в стаю и что-то обсуждают. Здесь хватает пространства, чтобы они могли объединиться, переговорить и не быть услышанными. Динамики исправно доносили рев зрителей. Я слышал, как скандируют и моё имя. Праведник! Праведник!
— Холодный разум, Эрик! Сохраняй холодный разум! — требовала Хол.
Легко сказать, а трудно сделать. Как оставаться холодным, если горячая кровь бежит по жилам, а сердце неистово бьется? Как сохранить благоразумие, если гнев наполняет меня и требует покарать?
Какой-то частью себя я понимал, что это неправильно. Что Хол права во всём и если я поддамся, то потеряю себя. Но здесь и сейчас… Остаться равнодушным
Всего на арене тринадцать человек, включая меня. Трое не имели отношения к Безымянному и отбежали в сторону. Оставшиеся девять объединились и двинулись в мою сторону. Я не знал правил победы, не знал, что говорили им. Может должен остаться один на арене, но если и так, сначала они решили разобраться со мной.
Я двинулся им навстречу. Медленно и не спеша. Это не дикие звери. Это люди, которые боятся. Я чувствовал жгучую вину в них и страх. Они помнили, как пытали меня. Пытали, чувствуя безнаказанность. И вот сейчас их бросили в замкнутое пространство против меня. Есть от чего напрячься. Вина и страх притягивали злобу, а та усиливала злость. На меня смотрели перекошенные лица, жаждущие убить.
И вот их надо пощадить?
Не сегодня.
Отряд врагов разошёлся. Когда оставался десяток метров, я бросился на того, кто находился справа края. Он отскочил, а его ближайшие напарники, наоборот, бросились ко мне. Изменив направление, я выбросил копье вперед. Настолько быстро, что парень не успел защититься и наконечник вошёл ему в брюхо.
Эта сволочь схватилась за оружие и пришлось отпустить его. Мимо меня пронеслась дубина, обдав ветром. Я качнулся в бок, врезался плечом в ударившего, схватил его и, накачав мышцы энергией, поднял его тело и кинул в тех, кто уже подбежал и собирался меня пронзить.
Удачно вышло. Отлетевший напоролся на оружие своих же.
— И это всё? — зарычал я на стаю гиен, — Я выпотрошу вас, ублюдку!
Надеюсь, это была тщательно рассчитанная вспышка злости, а не то, что гнев поглощает меня. Угроза подействовала. Рабы злости сбавили темп. Они окружили меня, но боялись атаковать.
Я бросился на них, увернулся от меча. Никто не учил рабов злости фехтовать. Что копье, что дубина, что меч — они орудовали ими одинаково неуклюже. Что не особо снижало опасность.
Когда я врезался в противника, повалил его, придавливая тело, мне в спину врезалось что-то тяжелое. Лопатку прострелило болью и я дернулся, вырываясь из западни. Гвозди выскочили из моей плоти, я освободился и кувыркнулся в сторону. Если бы не укрепленная кожа, меня бы убили. А так лишь пару дырок оставили.
— Ты теряешь кровь! — возмутилась Хол, — Хватит играть, разделайся с ними!
Моя субличность была той ещё пацифисткой. Но когда дело пахло жареным и на кону моя жизнь, она переходила от высокой морали к эффективности. Если дерешься, то дерись так, чтобы выжить.
Выйдя из кувырка, я подхватил оружие и развернулся. Лезвие меча описало дугу, отгоняя самых прытких, которые дышали мне в спину. Медлить я не стал. Бросил всю энергию в усиление, выпустил всю накопленную ярость.
Молитесь твари, чтобы пережить сегодняшний день.
Морис смотрела на парня, который действовал слишком безрассудно. Это точно сын Алисии. У той тоже был бешеный нрав, наплевательское отношение к своей жизни и готовность сокрушить любого, кто вышел против неё.