Пустоши

Пастырь Роман

— Сам виноват, — Хол не забывала читать мне нотации, — Это всё твоя гордыня!

Не спорю. Доля моей вины в произошедшем есть. Будь я чуть внимательнее, то не допустил бы того, что произошло.

— Не бери на себя слишком много. Ты не можешь спасти всех.

Не могу. Какие же горькие эти слова. Да, не могу. Потому что слаб, глуп и невнимателен. Прояви я чуть больше внимания, то защитил бы Аби и не дал…

— Эрик, — вздохнула Хол, — Заканчивай себя винить. Лучше давай думать, как нам отсюда выбраться.

Правильные

слова. Мудрые. Я знал, что винить себя опасно. Знал, но не мог остановиться. Стоило прикрыть глаза и я видел, как пытают Аби. Снова и снова звери издеваются над ней. Надо мной тоже издевались. Тело хорошо запомнило эти пытки. Но физическая боль ничто в сравнение с чужой болью. Я готов был пережить лабиринт ещё раз, если бы это помогло девушке.

— Она жива. А значит всё будет хорошо.

— Она так и не пришла в себя.

— Придёт.

— Я остановил её. Одну.

— В темноте! Её найдут и помогут!

— Или нет…

Три дня издевательств… Я находился между жизнью и смертью, бредил, перестав понимать, что происходит. Помнил Арчи, который явился, словно святой, дал еды и воды. Я до сих пор не уверен, что видел это по настоящему. Но Хол утверждала, что парень и правда приходил. Потом его схватили и утащили.

Небольшая помощь помогла мне прийти в себя. Организм получил столь необходимую подпитку и… К тому моменту, когда меня пришли убивать, я смог создать энергетический шар и разбить путы.

Я отчетливо запомнил глаза той падали, которая пришла за нами. Он явился один. Хотел закончить начатое. Тот самый урод, который обвинял Аби. Прихлебатель Насла, предавший его и переметнувшийся к Безымянному.

Он вошёл в пещеру, держа в руке нож. Пялился на истерзанную девушку и не сразу заметил, что я освободился. А когда заметил… Было поздно.

Я сломал ему руки и ноги, оттащил в дальний коридор, где и бросил. Если он там сдох, то я отказываюсь чувствовать вину по этому поводу.

На другие подвиги меня не хватило. Я свалился и несколько часов провалялся в забытье. Потом смог встать и пошёл в тоннели, чтобы найти еду и воду. Повезло. Когда вернулся, принялся исцелять себя и учиться исцелять Аби. Открылся новый архетип целителя, система выдала форму: базовое исцеление. Для которого, особенно в том состояние, я был абсолютно не готов.

Но меня это не остановило. Раз за разом я вливал силу в Аби. Помог опыт с растениями. Человеческий организм сложнее и я не смог поставить девушку на ноги, но… Вытащил её из лап смерти. Раны на её теле закрылись, дыхание выровнялось. Я кое-как напоил её. С накормить было сложнее. Она так и не пришла в себя.

Через три дня, когда смог оправиться достаточно, чтобы вытащить её, мы выбрались из лабиринта. Где я оставил девушку в темноте, а сам пошёл за помощью…

Не дошёл. Увидел тех, кто издевался над нами и сорвался. А дальше что-то случилось.

Очнулся я уже здесь, в темноте камеры.

— Это Цер вырубил тебя, — пояснила Хол, — Какое-то оружие оглушающее применил. Ты уже вторые сутки здесь валяешься.

— Значит он меня сюда и кинул.

— Логично.

Неизвестность сводила с ума. Я не знал, что с Аби. Не знал, что меня ждет. Оставалось сидеть в темноте.

— Займись делом, — обеспокоенно сказала Хол.

— Не переживай. Убиваться я не собираюсь. У меня другие планы на жизнь.

***

Дверь открыли на следующий день. Свет резанул по глазам и я зажмурился. Мне не надо было смотреть, чтобы видеть, кто пришёл. Я и так чувствовал, что заявил сам начальник всех рабов.

— Держи, — протянул Цер мне поднос с едой и водой.

Отказываться я не стал. Если хотят убить, то поступят проще. Тратить яд на того, кто в заточение, слишком расточительно.

— Натворил ты делов, — тихо сказал Цер.

Он настолько большой, что загораживал весь проход. Мужчина достал из кармана сигару, чиркнул чем-то и задымил. От едкого запаха запершило в носу, но я не подал виду, медленно жуя паёк.

Если он ожидал от меня вопросов, то сильно ошибся.

— Ты травмировал многих, — хмыкнул он, не дождавшись реакции, — На тебе штраф в сотню монет. Есть, чем заплатить?

На самом деле есть, но лучше об этом не рассказывать. Никто не догадался меня раздеть. Каким подобрали, таким и бросили. Ремень, в который зашиты монеты, я носил под боевым комбинезоном. Тот пришёл в негодность. Его порезали на лоскуты, мало что оставив. Зато ремень сохранился. Кажется, никто так и не догадался, зачем я его ношу.

— Выпустите, отработаю, — ответил я, когда молчать и дальше стало опасно.

— Плохой вариант. Я думал, ты сделаешь это место лучше. Но вышло наоборот. Ты слишком много проблем создаёшь.

Какой же ты лицемерный мудак, подумал я тихо-тихо. Ага, как же. Лучше он хотел, чтобы стало. Рассказывай это другому наивному дураку.

— Тогда что меня ждет? — задал я тот вопрос, который он ожидал услышать.

— У тебя не так много вариантов. На кольцевой тебе делать больше нечего. Но и отпустить я тебя не могу. Долг надо вернуть. Если бы у тебя были деньги…

Кроме золотых монет были и обычные. Их достаточно много скопилось. Но часть из них находилась у Ша, другая часть спрятана в темноте, вдали от кольцевой. Главное, выбраться, а там рассчитаться будет не проблемой. Но почему мне кажется, что Цер хочет совсем другого?

— Но их нет, — продолжил он, — Поэтому остаётся один вариант. Арена. Не рабов злости, — уточнил он, видя моё непонимание, — Взрослая. Выиграй несколько боев, развлеки публику и… Уходи потом, куда хочешь.

— Так просто? Возьмете и отпустите?