Пустошь
Шрифт:
– Твои шансы равны нулю, – отвечаю я, передергивая затвор. – Прощайся с жизнью, любовь моя.
– Ух ты! Просто круть.
Мне страшно до смерти – по многим причинам. Например, потому что мое имя известно человеку, которого я вижу впервые в жизни.
– Удачи на новой должности… – Я делаю паузу – видимо, Оливия смотрит на другой экран. А потом добавляю: – Риз. Попытайся продержаться на ней дольше двух месяцев.
О чем она? На какой еще должности?
Размышлять мне некогда, потому что Оливия заставляет
Всего два месяца в игре – и уже должен погибнуть от моей руки. Меня переполняет ярость. Геймер, кажется, весел и готов умереть. Но почему из-за него должен страдать сам Риз?
Нет. Я не могу его убить. Не могу. Я сосредотачиваюсь – отключаюсь от внешних звуков и голоса Джереми, который негромко меня торопит. Сцена слишком напоминает стычку в зале суда, но на этот раз у меня есть шанс все изменить. Если только я смогу как следует сконцентрироваться.
Я чувствую, как мой указательный палец начинает сгибаться.
«Не делай этого. Я не могу – не могу убить Риза».
Кончик моего пальца дотрагивается до холодного изогнутого курка.
«Ты не Оливия. Ты не убийца и можешь собой управлять».
– В следующий раз выбери себе клан получше, – произношу я.
«Не убивай его, Клавдия!»
Мой палец застывает в самом что ни на есть неудобном, болезненном и желанном положении.
– Что за черт?.. – шипит Оливия.
Джереми бросается ко мне:
– Клавдия, что…
– Стоять! – рявкает Оливия.
Я чувствую, как она пытается сдвинуть с места мой палец. Где-то в мозгу возникает неприятное, похожее на чесотку ощущение. Голова безвольно дергается из стороны в сторону.
Лицо Риза расплывается в широченной улыбке:
– Отлично. Ты подвисла.
– Да умри уже наконец! – восклицаю я.
Оливия смыкает мои пальцы на рукоятке ножа и бросает им в Риза. Лезвие впивается ему в грудь, и он беспомощно падает на пол, по-прежнему улыбаясь.
Глава тринадцатая
Следующие полтора дня Оливия играет от случая к случаю – пять минут здесь, час там. Я не могу предугадать ее действий и выйти из сэйва, поэтому веду себя смирно. Наблюдаю затуманенным взглядом, как остальные члены клана приходят и уходят. Геймеры играют в эту ужасную игру так, будто сами дерутся и борются за существование. Горе и смерть для них пустяк. А ведь в их собственном мире наверняка нет места подобной жестокости.
Однажды я встречу какого-нибудь геймера лицом к лицу и спрошу: «Почему? Почему ты играешь в эту игру? Почему думаешь, будто смерть – забава? А главное, почему заставляешь других рисковать ради тебя жизнью? Разве ты не знаешь, что я тоже живой человек?»
Хотелось бы верить, что не знает. Но вряд ли это правда. От подобных мыслей
Оливии пока нет. Она оставила меня в кресле рядом с дверью – плечи ссутулены, руки висят по бокам. Поза настолько неудобная, что спина у меня болит, а руки налиты свинцом. Тем не менее я слишком напугана, чтобы пошевелиться. После случая в гараже Оливия могла что-то заподозрить, поэтому надо быть осторожнее. Надо притвориться небрежно брошенной тряпичной куклой. Или, скорее, затасканной марионеткой в грязных лохмотьях. Но на одно-единственное мгновение марионетке все-таки удалось вырвать нити у кукловода.
В памяти вспыхивает картинка – лицо людоеда за секунду до того, как Оливия заставила меня его заколоть. Ноздри у меня раздуваются. Если бы я была сильнее и могла не впускать Оливию к себе в сознание, Риз остался бы жив.
Я слышу голоса за дверью и стираю с лица всяческое выражение, превращая его в равнодушную маску.
В комнату входят Джереми с Эйприл. Его руки и ее грудь перепачканы кровью – кажется, чужой. От обоих исходит запах мокрых холодных монет, ржавого железа и гниения – запах смерти. Что такого ценного хотели заполучить их геймеры? Ради чего заставили Джереми с Эйприл убивать?
– Она не возвращалась, – говорит Джереми, принимаясь разбирать вещи.
Краем глаза я вижу, как он снимает с плеч второй рюкзак – новый, огромный, со множеством отделений. Наверняка доверху набитый трофеями, добытыми после сегодняшней резни.
– Может, за Клавдией должны прийти модеры? Ты же видел, что произошло: она подвисла. Будь это мой персонаж, я бы сразу отправила ее в починку.
«Я не твоя, – хочется мне ответить. – Я принадлежу Оливии. Я – ее живая, дышащая игрушка».
Естественно, вслух я ничего не говорю, а продолжаю бессмысленно глядеть в пространство. Джереми склоняется надо мной, зажав мои ноги между своими, и почти что садится мне на колени. Я прикусываю язык, чтобы не вскрикнуть. Это дается мне нелегко: Джереми тяжелый – наверное, в два раза тяжелее меня. Я чувствую исходящий от него запах пота и крови. Его мокрая футболка задевает меня по лицу.
«Пожалуйста, слезь с меня!»
– А может, Оливия сама тормозила, – говорит Джереми. – Она последнее время… немного нервная.
«Да слезь же с меня!»
Эйприл фыркает. Странно слышать, как девушка с совершенно безучастным лицом издает подобный звук.
– Она твоя подруга, а не моя. Если я еще хоть раз услышу, как Оливия хвастает этой дурацкой новой версией…
Я царапаю подушечки пальцев, пытаясь отвлечься и не думать ни о весе Джереми, ни об исходящем от него запахе. Руки у меня затекли, и я чувствую только слабое покалывание.
– Брось, Эйприл. – Джереми встает с моих колен и улыбается. Я еще сильнее впиваюсь зубами себе в язык. – С ней играть веселее.