Пустая сцена
Шрифт:
Зато, посмотри, какое у нас для тебя красивое платье, утешает меня Эмер. У нее блеклые волосы и бесцветные глаза. Будто бы они выцвели от отсутствия солнца.
Мы тебе заплетем в волосы свежие цветы. Свежие прекрасные цветы. Ты будешь бледна и прекрасна.
Знаю-знаю. Красивое страдание. Зрителей-садистов это восхищает. Они платят бешеные деньги, чтобы только краем глаза
Я принесла тебе подснежники, восклицает Эмер и достает тщательно спрятанные под юбками цветы.
Неужели там уже появились подснежники? Как же быстро летит время. Как молниеносно летит моя жизнь. Кажется, что пару мгновений назад- осенние листья, кровавый клен, а уже сегодня- хрупкие подснежники. Эмер дрожащими руками вложила в мои бескровные слабые ладони эти нежные цветы. Я поднесла их ближе к глазам, я боялась их сломать, ведь они же такие хрупкие! И как Эмер пронесла их в юбках? Она была рада, может, даже счастлива, хотя очень боялась, что кто-нибудь узнает о проявленной снисходительности. В ее взгляде была мольба никому не показывать цветы. Ни намека на цветы. Я заверила ее, что спрячу эти подснежники. Все равно они уже мертвы, скоро и вовсе засохнут.
А на улице – метель, вдруг говорит Скай в пустоту.
А в моей комнате окна занавешены плотными темными бархатными занавесками. Очень тяжелыми. У солнца и дневного света нет шансов. А мне запрещается трогать шторы.
Какая она- метель?
Откуда берутся подснежники?
Почему зеленые листья к осени наливаются кровью? Как это- видеть дерево, полностью покрытое кровавыми листьями?
У меня было столько невысказанных вопросов, которые застыли на моих губах, не в силах с них слететь и прозвучать. Если они прозвучат- то будут как трещина на стекле.
Кто я?
Откуда?
Стекло лопнет и разлетится на осколки.
На лице Эмер- целая палитра грусти от того, что она не может мне помочь.
Мы и сами ничего не помним. Мы точно так же лишены всех воспоминаний, как и ты. Прости.
Ей действительно стыдно за это передо мной.
Затем они поспешно уходят. Им нельзя задерживаться в моей комнате. Всему свое время. Сейчас – время для сна.
Но
Руки – ввысь, но всюду прутья клетки. Старой, но удивительно прочной клетки. Она достаточно широка, чтобы стоять внутри нее в полный рост, но довольно мала, чтобы обрести свободу движений. Прутья настолько частые, что сквозь них не пролить свои руки. Я не ручей – мне не вытечь. Я не ночной мотылек – не вылететь на своих слабых, блеклых крыльях, покрытых пылью. Я не голос – не прозвучать. И даже не пошевелить руками. Онемение, оцепенение. Железные цепи больно впились в запястья. Все тесней и тесней. Невозможность пошевелиться значительно усиливается. Со всех сторон- далекий и нарастающий шелест порхающих в ночи крыльев. Шум крыльев- как приговор. Постепенно крылья обретают плоть, скользкую, кожистую, шершавую. Летучие мыши! Грозовые тучи летучих мышей! Они вместо воздуха, вместо пустых незаполненных пространств. Должно быть, я вдыхаю их вместе с воздухом, но не выдыхаю обратно. Они оседают в моих легких и бьются об их стенки, разрывая их в клочья. Их острые маленькие зубы впиваются в мое и без того обескровленное тело, вгрызаются в вены и высасывают последнюю кровь. Их жесткие крылья нещадно бьют меня по коже, оставляя глубокие кровавые шрамы. Я – кровавая рана. Но я не достойна такой награды как смерть. Я обречена жить.
Конец ознакомительного фрагмента.