Пусть умрет
Шрифт:
Глава XVI НОЧЬ
Amor omnibus idem [18] Вергилий
…Да, говорю я вам, достоверно известно – были в Вечном Городе два человека, которые не сомкнули глаз в ту достопамятную ночь.
Лишь только Никта [19] простерла над Римом свое покрывало, гроза, подхваченная ветром с Тирренского моря, умчалась так же внезапно,
18
Любовь у всех едина (лат.).
19
Никта – древнегреческая богиня ночной темноты
И когда Морфей овладел городом в полную силу, сморив даже ночных разбойников, Гера незаметно выбралась из дома.
Непреодолимая сила влекла девушку и не подчинялась ее собственной воле, заставляя забыть об опасности.
С самого начала, с того самого дня, когда она впервые увидела Александра на учебном плацу в гладиаторской школе, он стал единственным дорогим человеком в ее маленьком мире. Она убедила Агриппу, что увлеклась боями, и под этим предлогом часто посещала училище. Там она делала вид, будто с интересом наблюдает за учебными сражениями, хотя ее единственной целью было видеть Александра.
Девушка разговаривала с гладиаторами, расспрашивала их о приемах боя, просила даже показать, как нужно держать меч и защищаться. Но чаще всего ее учителем как бы случайно оказывался Александр.
Ланисту она умасливала мздой, которую тот охотно принимал, в ответ глядя сквозь пальцы на прихоть наложницы богатого патриция.
А сегодня ей удалось обмануть охрану. По правде говоря, никого и обманывать-то особенно не пришлось – стоило хозяину дома, утомленному возней с двумя юными девами, смежить усталые веки, стражи не замедлили завалиться на боковую.
А Гера, переодевшись на всякий случай в одежду, одолженную у верной служанки, бесшумно выскользнула из дома. Она рассудила, что до утра ее никто не хватится. Вся ночь была в ее распоряжении…
На отмытых недавним долгожданным дождем улицах было спокойно. Измученный двухнедельной непрекращающейся жарой и внезапно овеянный прохладным ветром, принесенным с запада, город наконец-то уснул. Время полуночного караула вигилов уже миновало, а до следующего оставалось еще два часа.
Сердце девушки трепетало. Ей казалось, что его удары были настолько громкими, что вот-вот разбудят весь квартал.
Проделав недолгий путь по узким переулкам, укутанная в черный плащ Гера, вышла на длинную узкую улицу и ускорила шаг.
Через несколько минут она остановилась у двери, находящейся в центре длинной высокой стены под каменной аркой в форме вьющейся виноградной лозы, усыпанной спелыми бурыми гроздьями.
Девушка оглянулась и, убедившись, что ее никто не преследует, скрылась в чернильной темноте арки. Через секунду она оказалась во внутреннем дворике.
Внезапно из темноты перед ней возник темный силуэт. В свете луны он казался тенью, лишенной черт. Но девушка не испугалась. Наблюдай кто-либо за ней в тот час, в свете луны он бы смог разобрать, что между ней и тенью произошел короткий разговор, если верить в то, что с тенью можно вести
Встреча сия длилась недолго, и вскоре два силуэта, один из которых принадлежал Гере, в лунном свете тоже превратившейся в тень, пересекли дворик.
Они вошли под колоннаду и проследовали мимо длинной вереницы дверей, у одной из которых неизвестный растворился в чернильной темноте, оставив девушку одну.
Помедлив мгновение, чтобы успокоиться, она глубоко вздохнула и решительно переступила через порог.
– Гера! – воскликнул Александр, когда девушка, скинув плащ на пол, предстала перед ним. – Как ты сюда попала!?
Было непонятно, чего больше в его возгласе – удивления, беспокойства за любимую или радости.
– Я пришла... – начала она, но не смогла закончить – от волнения перехватило дыхание.
– Ты не должна была этого делать. Твой хозяин... если он узнает...
– Я не могла иначе... О, боги! – вскрикнула девушка, невольно приложив ладонь к губам. – Ты ранен?
Она опустилась на колени, взяла его руку и нежно поцеловала ее.
– Пустяки, – успокоил он, – всего лишь царапины. Рана уже успела затянуться... Но как ты нашла меня, как узнала, что я здесь?! Ты не должна была приходить.
Она не дала ему закончить:
– Один человек передал мне, что на время праздника гладиаторов переводят из Фиден сюда, в город.
– Кто этот человек?
– Маркус.
– Ланиста?! – воскликнул в изумлении гладиатор. – А ты не боишься, что он сообщит хозяину?
– Мне пришлось заплатить дважды, – усмехнулась Гера, – один раз, чтобы он развязал свой язык, а второй – чтобы держал его на привязи... Разве не смешно? Деньги могут всё. Но если он даже и проговорится…, что ж – я готова понести любое наказание.
– Нет... тебе лучше забыть меня, Гера, – проронил он, обняв девушку за плечи.
Склонившись к ее голове, он услышал легкий аромат нарда, который источали ее умащенные благовониями волосы.
– Я всего лишь презираемый всеми гладиатор, хуже любого раба, – с горечью продолжал он. – Мое предназначение – умирать на потеху другим. Мне будет отказано даже в почетном погребении. Как опозоренным самоубийцам...
– Молчи! Отныне – ты мой единственный повелитель! Тобой восхищается весь Рим. А все они... они, – она задохнулась от волнения, – ...презирают тебя из зависти! Из зависти, что не могут сражаться так же бесстрашно и искусно, как ты! О тебе говорят на всех площадях – все, от мальчишек на улицах до сенаторов и самого императора. Не забывай, что даже императоры выходили на арену снискать славу у простого народа...
Она прикоснулась к его губам – жаркое дыхание ожгло ей ладонь.
Он что-то шептал, почти бессвязно – опять о том, что раны его пустяковые, и не стоит беспокоиться из-за царапин...
А она снова пала перед ним на колени, пытаясь целовать его руки. Он поднял ее за локти, тела их соприкоснулись, и нечто, подобное электрическому разряду, заставило их содрогнуться. Голова кружилась, как от хмельного вина.
Она жаловалась на судьбу и на то, что боги несправедливы к ним, если не дозволяют быть вместе. Она говорила, что умирает вместе с ним каждый раз, когда он отражает очередное нападение на арене, и что каждый удар врага устремлен ей в сердце.