Пусть умрет
Шрифт:
Одеты они были, как патриции. На это указывали богато выделанные тоги с пурпурными вставками, не говоря уже о перстне с огромным камнем на пальце одного из них – один только этот камень стоил целое состояние. Чуть поодаль стояли богатые носилки с прохлаждающимся в тени, набежавшей от храмовой стены, рослыми носильщиками и эскортом из нескольких телохранителей.
Эти немаловажные детали отметил про себя искушенный в подобных делах торговец, но жадность все же победила осторожность, и он рассудил, что с них надо запросить цену
Между тем один из мужчин, молодой, продолжал расспрашивать:
— Скажи-ка мне, торговец, откуда у тебя эти рабы? Только не увлекайся, – поморщился он, – мы успели выслушать твою занимательную историю два раза... Будь краток.
— Я купил их в Равенне, у одного всадника, светлейший, – прозвучал ответ.
— Надеюсь, ты поинтересовался, почему тот всадник продал их? И как же его звали?
— Ему очень нужны были деньги... срочно. Так он объяснил. Я думаю, он проигрался, а деньги нужны были, чтобы отдать долг. Имя его Сципион.
— Хорошо! А почему эти люди были проданы в рабство? Вот эти двое... Они ведь латины, не так ли?
— Да, они из Италии. Задолжали тому человеку. Денег у них нет, но взгляните, какие они ловкие. Особенно вон тот, Схима. Владеет мечом и копьем, как никто другой. Я отдал за него хорошие деньги, светлейшие господа...
— Вижу, вижу... Но мне больше по душе другие два, – нетерпеливо поморщившись, перебил его молодой патриций и, повернувшись к своему товарищу, негромко добавил: – А что скажешь ты, досточтимый Петроний?
— Тебе виднее, Агриппа. Я предпочитаю доверять такие дела тебе…
— Будь по-твоему, мой друг, – согласился Агриппа и, обращаясь к торговцу, спросил: – Что стоят твои рабы, торговец? Только называй разумную цену, не огорчай меня.
— Если господин изволит объяснить, какую цену он считает разумной, я постараюсь не огорчать его, – хитро ухмыльнулся торговец. – Лично я всегда полагал, что это та цена, по которой продавцу удается продать, а покупателю купить товар. Разве су-ществует другая?
— Разумная цена, мошенник, – это та, которая не побудит меня поинтересоваться, имеешь ли ты разрешение на торговлю. Может покажешь свои таблички? Это Рим! Или ты запамятовал, где находишься, грек? Ты же грек?
— Да...
— Тогда ты должен понимать, что разумная цена – это также и та, которая не вынудит меня приказать моим людям взяться за палки и хорошенько проучить тебя, мошенник!
Агриппа красноречиво повел головой в сторону переминающихся с ноги на ногу в сторонке дюжих гладиаторов-тевтонцев, на поясах у которых недвусмысленно пристроились короткие мечи. Но и без мечей они имели достаточно грозный вид, чтобы человек сообразительный продолжал легкомысленно шутить с их хозяином. А торговец, надо признать, как раз и был из таковых сообразительных малых.
— Каждый из них стоит по пятьсот драхм, добрые господа, – поспешно выпалил он, решив далее не испытывать судьбу.
При этом на всякий
— Но если светлейшие изволят купить троих зараз, я отдам всех всего за тысячу. И вы не пожалеете... Поглядите вокруг, даже вон за того, ничему не обученного больного старика, запрашивают сто драхм.
Он ткнул пальцем в расположившегося невдалеке торговца, один из рабов которого, лет не более сорока, занимался от скуки ловлей досаждавших ему мух. Получалось у него очень ловко: он медленно, почти не дыша, чтобы не спугнуть надоедливое насекомое, подводил раскрытую ладонь со стороны головы, разумно полагая, что при взлете оно полетит вперед, навстречу погибели. В тот момент, когда муха взлетала, «старик» мгновенно подсекал добычу, вызывая буйный восторг зрителей, к которым, в частности, присоединялись и телохранители-тевтоны.
— Смотрите, он только и умеет что ловить мух...
— Мог бы посоревноваться с нашим императором, – пробурчал себе под нос старший из патрициев.
— А мои умеют драться, как никто. На них можно заработать неплохие деньги...
— Так что, ты говоришь, они умеют? – перебил пустую болтовню молодой патриций.
— Владеют всеми видами оружия – мечами, дротами, трезубцами, копьем, – торговец оскалил зубы в улыбке и подобострастно поклонился.
— Уж не преувеличиваешь ли ты, плут? Сдается мне, ты расхваливаешь свой товар, чтобы повыгодней продать его...
— Да отнимет Гермес мой язык, который приносит мне одни неприятности, если это неправда, – немедленно солгал торговец и поводил языком по небу.
Убедившись, что бог, которого он считал своим покровителем, пропустил мимо ушей эту пустяковую ложь, он, успокоившись, предложил:
— Если пожелаешь, добрый господин, они могут показать, на что способны.
— Было бы неплохо. Но берегись, коли солгал!
Вокруг мало-помалу начали собираться зеваки. По рынку с быстротой молнии разнесся слух о бесплатном представлении. Люди потянулись к помосту, арендованному торговцем. Человеческий поток, наподобие водоворота, втягивал все новых и новых любителей развлечений на дармовщинку, в изобилии имеющихся на любом рынке.
А Секунд, рассеянно озирая сгущающуюся вокруг них толпу, поинтересовался у своего молодого спутника:
— Ты подумал о том, что я тебе написал, мой мальчик?
Секунд вновь обратился к Агриппе так нежно, что даже сам удивился. Он понимал, что предлагает нечто, что может нанести молодому человеку обиду. Но во имя великой цели приходилось идти на жертвы.
— Что ты имеешь в виду, Петроний? – спросил его Агриппа.
— По поводу твоей рабыни, – напомнил Секунд. – Он поморщился, прищелкнув пальцами, сделав вид, что вспоминает имя. – Кажется, ее зовут Гера?