Пусть разорвут тебя собаки!

«Мне снова снится странный сон. Словно я в мрачном, таинственном доме, в котором местами прохудилась крыша и через небольшие щели и трещины прорывается свет. Но его не хватает, чтобы осветить помещение, он лишь добавляет таинственности. В доме кто-то находится – я ощущаю его присутствие всем телом, – но его не видно. Этот сон снится мне уже четвертый раз. Иногда мне кажется, что нас в доме двое, иногда, что есть еще кто-то. Я недолго брожу одна по пустынному дому – даже мебели нет, только лишь большой стол на шестнадцать человек, и всего один стул, – и понимаю (или даже вспоминаю), что все это уже было, в другом, измененном виде, но я все это уже видела: этот дом, эти сцены, эти зарисовки. Я словно в чьей-то театральной постановке, конец которой не помню (середину и начало я тоже плохо помню). Понимаю, что я здесь не по своей воле – меня пригласили, а я не смогла не поддаться соблазну и пришла, несмотря на то что это могло быть опасно – я одна в незнакомом месте, хоть и кажется оно до боли знакомым.

Вот я недолго хожу и встречаю его, такого

знакомого незнакомца – вот оно! – чувство облегчения. Одновременно с ним по спине бежит холодок. Его природа мне незнакома, но я привыкла доверять себе, поэтому не перестаю повторять себе: «Не доверяй ему. Будь осторожнее!» Но только уже слишком поздно, как только я замечаю его, а он – меня, мое тело перестает меня слушаться. Лица его обычно не видно – оно всегда в тумане, но на этот раз я могу разглядеть его глаза. Сначала мне показалось, что он одет во все черное, но, когда он стал двигаться и луч тусклого света смог ухватиться за него, я присмотрелась и поняла, что объемная хлопковая куртка на нем была темно-коричневого цвета. Это ни на что не влияло, спокойнее мне от этого не стало. Во мне все еще жило сомнение. Где-то здесь в этих стенах бродила угроза неспешным шагом.

Как только наши взгляды встречаются, я забываю о себе. Ты молчишь, разворачиваешься ко мне спиной и направляешься в другой зал. Мои ноги уже не чувствуют пола, я парю в воздухе – горизонтально, параллельно полу, на высоте одного метра над ним. Меня словно парализовало – не могу пошевелиться, лишь глаза все еще могут видеть все, что происходит в пределах видимости. Они судорожно носятся от одного края до другого, хватаются за стены и немногочисленные предметы, что остались в комнатах. Не могу сказать ни слова, даже звука не могу издать – губы плотно закрыты. Ты идешь вперед, не спеша, не оборачиваясь, а я медленно разрезаю пространство своим телом – следую за тобой. Я слышу глухой звук твоих ботинок, вдыхаю пыль, поднимаемую ими, а ты переходишь из одной забытой комнаты к другой. Мне становится по-настоящему страшно. Я как будто плыву в пространстве, а тебя это словно не интересует, ты идешь к своей цели – знать бы, что это. Мы прошли через очередную комнату. Вот где вся мебель! Кто-то придумал стащить всю мебель в доме в одну комнату, просторную, с заколоченными окнами, и накрыть ее белыми простынями. (Наверное, тут не такая высокая влажность, как в других частях дома). Со временем простыни перестали быть белыми. Мое тело все еще плыло через комнату, словно труп, отправленный по водам – за неимением лодки, пришлось импровизировать и превратить тело в лодку, наделив его всеми качествами лодки. Несколько раз я, сама того не желая, задела собой не то столы, не то стулья – под простынями не было видно, ведь мебель стояла иногда близко друг к другу или даже друг на друге, – и звук отодвигающейся ножки стула или стола напугал меня, хоть я и была его невольным источником и проводником.

Мой таинственный сопровождающий даже не шелохнулся и все продолжал идти вперед. Мое благополучие его совсем не интересовало. Не было сомнений, что это все его рук дело – это его способности заставляют мое тело повиноваться неозвученным вслух приказам. Наконец мы попадаем в зал с высоким потолком. Я узнаю этот зал – я тут определенно была раньше. Вот она черная лестница, ведущая на второй этаж, хотя на самом деле, второй этаж настолько высок, что это даже не третий этаж обычного дома, а четвертый – все из-за желания бывших хозяев смотреть на эти невероятно высокие потолки, которые когда-то были расписаны как изображениями птиц, зверей и растений. Лестница настолько широка, что на одной ступени одновременно могли бы разместиться четыре человека. А второго – или третьего, или четвертого – этажа в этой части дома вовсе нет, лестница никуда не ведет, она заканчивается площадкой или подиумом, который огорожен перилами и балясинами черного цвета, и напоминает небольшого размера сцену для публичных выступлений перед толпой, собравшейся внизу.

Я вдруг застыла в воздухе внизу, где должны были собираться люди, а он стал подниматься по лестнице, все так же не спеша и не смотря на меня. Когда он поднялся на площадку, то впервые за время нашего перемещения по дому посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим и веющим смертью. Я почувствовала, как ладони мои стали вдруг холодными, словно из них ушла вся кровь и сконцентрировалась в моих висках. Мое тело вдруг стало медленно подниматься наверх – ровно к нему, а он все смотрел на меня, но я не могла смотреть на него. Мои глаза метались – то влево, то вправо, – я пыталась оценить, насколько критична моя ситуация. И вот мы с ним почти поравнялись. Он не стал поднимать меня на один уровень с тобой, поэтому подошел к перилам ближе и склонился над ними, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Теперь в них не было ничего, кроме ледяного безразличия. Он видел мой страх, он видел, что я уже не была человеком, а диким животным, пойманным охотником, животным, которое знает, что его ожидает. Еще доля секунды, все замерло, откуда не возьмись, порыв ветра, подкарауливший меня в доме, настиг мое тело. Я почувствовала, как мои волосы колыхались на ветру, и одежда как могла двигалась в такт. От его карих глаз ничего не ускользнуло. Он быстро приподнял правую руку, слегка, хоть и быстро, разжал пальцы, и я рухнула на пол. Готова поклясться, я не почувствовала ни падения, ни удара о пол. Я словно увидела свою собственную смерть его глазами. Вот я вижу свои переполненные ужасом и отчаянием глаза, вижу, как развиваются волосы, голова разбивается о пол, и мгновенно образуется лужа крови, которая растекается так художественно красиво. Глаза все еще открыты,

в них все еще ужас, но меня уже нет. Я теперь стою на площадке наверху и гляжу на тело человека, которого только что убила. Я смотрю на свои руки, это руки мужчины, и вспоминаю его имя. Его зовут Аттик, и теперь он не таинственный призрак. Теперь он просто человек, и его можно убить, отомстив за свою смерть. Нет больше смысла смотреть этот сон, я просыпаюсь».

Хоть это и был кошмар, Диане нравилось, когда он ей снился. Ей казалось, что этот сон мог что-то означать – ее тайные страхи или желания, хранившиеся в подкорках полуосознанного. Ей хотелось разгадать тайну этого сна. За последний год этот сон приснился ей дважды, а до этого она видела его восемь лет назад, – она хорошо это помнила, потому что гостила тогда у подруги на побережье, и было это восемь лет назад. Первый раз она увидела этот сон одиннадцать лет назад, тогда она еще жила с родителями. Она сразу же рассказала им его содержание утром за завтраком, предварительно сказав: «Куда ночь, туда и сон» – чтобы уберечь себя от бед, произошедших во сне, наяву. После этого можно было рассказывать его. Родители не проявили особого интереса к ее сну, что Диану не сильно волновало – главное, она рассказала его, избавилась от него. И вот снова он, уже второй раз за год, даже меньше – за шесть месяцев.

Она уже два месяца жила в этом доме. (Пять месяцев прошло после ее сна). Старый дом, трехэтажный, с темно-серым фасадом, напоминающий внешне перестроенную в жилой дом фабрику, достался ей в виде наследства от крестного, о существовании которого она даже не предполагала. Диана знала, что ее и ее сестру крестила бабушка, когда им был один год, знала свою крестную мать, но крестного своего никогда не встречала. Он даже не присутствовал на самой церемонии – бабушка просто назвала его имя, когда у нее спросили, кто будет крестным отцом. Так его сделали крестным заочно, позже уведомив письмом – телефона в его доме не было, а мобильные телефоны не стали еще достоянием общественности. Не только Диана, но и ее родители его не знали, знала его только бабушка: он приходился ей двоюродным племянником – троюродным дядей Дианы. Он жил отшельником в большом трехэтажном доме, который выстроили для него по его собственному проекту (когда-то он был архитектором). Дом находился в двадцати километрах от ближайшего населенного пункта – деревни, в которой оставалось не заброшенными около тридцати дворов. Дом был построен на окраине леса, почти всегда утопал в зелени благодаря умной посадке деревьев и кустов, но отчего-то крестный Дианы не жаловал цветы, потому кругом было все зелено – и никакого другого вкрапления цвета. К дому вела даже не гравийная дорога, а две колеи, виляющие от куста к кусту, от дерева к дереву. Перед домом ничего не было – словно намек, чтобы случайно забредшие гости не ждали ничего, – зато за домом был установлен необычной формы и несоизмеримо больших размеров фонтан, который все еще находился в рабочем состоянии, как ей сказали, когда Диана впервые приехала осматривать свои новые владения.

Она жила в своей съемной квартирке уже несколько лет, еле сводя концы с концами и даже не подозревала, что где-то есть человек, который уже на протяжении многих лет вбивает ее имя в поисковой системе, чтобы проверить, какие новые картины она написала или скульптуры закончила. Она не подозревала, что где-то ее крестный следит за ее творческой жизнью, не подозревала, что однажды он напишет завещание, в которое внесет ее имя, и через несколько лет после этого отойдет в мир иной. Дом к тому моменту уже был в запущенном состоянии – нуждался хотя бы в косметическом ремонте. Да и отмывать слои пыли со стекол, полов, перил и остальных поверхностей пришлось бы долго, поэтому никто этого не делал.

Когда Диана впервые увидела дом, то молний в голове пронеслась мысль: «Я так долго его искала, а теперь он достался мне в наследство от человека, которого я даже не знала». Она действительно долго искала этот дом. Она начала этот бесконечный путь поисков с того момента, как впервые увидела его во сне. Вживую он отличался от постройки из сновидения – размерами, некоторыми цветовыми решениями, отчасти интерьером, – но это определенно был он. Диана окончательно в этом убедилась, когда увидела фонтан на заднем дворе, и ее поразила та же мысль, что и во сне – так странно, что фонтан был установлен на заднем дворе, а не перед домом. Как же долго она ждала его увидеть – дом из сна. Она помешалась на нем окончательно восемь лет назад, когда увидела сон во второй раз, и стала искать его в интернете на сайтах по недвижимости, искала его на улицах городов, которые посетила за эти восемь лет, ведь дом мог быть где угодно, не обязательно в лесу, как во сне. Она искала его в сериалах и кино, на фотографиях фотографов и даже картинах художников. Несколько раз она даже ездила в населенные пункты, находящиеся неподалеку от города, когда ей казалось, что она нашла что-то хоть немного, отдаленно напоминающее постройку из ее сновидения. Все тщетно. Затем она прекратила этим заниматься столь упорно – только лишь несколько раз в год проверяла выборочно сайты недвижимости, ей стало казаться, рано или поздно она найдет его. Но она ошиблась: он сам ее нашел.

Первое время Диана старалась избегать долгого нахождения в этом бездушном зале. Он не страшил ее, напоминал сон, в котором она любила копаться, но был напоминанием провала – она не могла разгадать тайну своего кошмара. Уже третий месяц жила в доме, но ни разу так и не поднялась на лестницу, ведущую в никуда, надо признать, что этого она все же опасалась. Так получилось, что в зал она иногда все же захаживала – хоть и находилась недолго, – а лестницу все же избегала. Третий месяц ее проживания подходил к концу, когда все началось.