Пусть принцы подождут

Паук, перебирая черными лапками, поднимался к фанерному потолку по тонкой нитке паутины. В продолговатой комнате на старом столе стоял компьютер. На широкоформатном мониторе мелькали яркие луга фэнтезийного мира игры. Они контрастировали с блеклой обстановкой деревянного дома, тонущего в желтом свете. За маленькими окнами уже давно шла майская ночь. На улице прохладно, но хата хранила тепло.

Яна сидела на старом стуле, предаваясь забытью

игры. Преувеличивая её значение, она добилась того, что жизнь вне игры, казалось скучной тягомятиной, чередой однообразных событий. Да, и если всё время играть, то можно забыть о неудавшийся реальности, или по крайней мере меньше с ней соприкасаться. Так получилось, что Яна родилась в запольной деревне, без шанса уехать в город. Ее родители бедны и налегают на выпивку, а она после деревенской школы с единственным вечно пьяным учителем не смогла не только никуда поступить, но и даже сдать центральное тестирование на проходной балл. Возможности покинуть деревню у неё не было, и девушка довольствовалась тем, что играла в онлайн игру. Вместо обещанного мегабита скорости провайдер предоставлял только двести пятьдесят шесть килобит в секунду, но и это здесь было роскошью.

Но девушка не отчаивалась, поскольку верила в своё будущее и красоту. Деревенские парни засматривались на неё. Но что ей они, грязные, вечно пьяные и необразованные. Она хотела себе лучшего будущего. И верила, что оно непременно наступит.

На мгновенье Яне показалось, что на неё кто-то смотрит и она поднялась со стула. Девушка обвела взглядом комнату — никого. Даже старый кот, обычно дремлющий на подоконнике, куда-то подевался.

В комнате лицо высокой девушки имело желтый оттенок, хотя на самом деле её кожа была белого цвета. Большие зелёные глаза сверкали в свете лампочки, свисающей с потолка в чёрном патроне на пожелтевшем проводе. Длинная коса непослушных рыжих волос спускалась немного ниже пояса. Большая грудь вздымалась под лёгким свитером.

Девушка хотела сесть на стул, но тут хриплый свист огласил комнату: заработала дедушкина кукушка. Часы начали отбивать время — две фигурные стрелки смотрели в потолок комнаты. Яна пробежала взглядом по стене, где висел календарь на две тысячи двенадцатый год, и уже возвращалась к столу, как кукушка просвистела в двенадцатый раз. Свист вылетел из часов, и мир исчез.

Его просто не стало, но это длилось мгновенье, так что Яна ничего не почувствовала. Она просто поняла, что находится в другом месте. Вокруг неё простирались поля, лежащие под яркими звёздами. Стояла прохладная ночь.

Девушка продолжала стоять, не понимая, что происходит вокруг. Глаза, привыкающие к темноте, стали ловить всё больше и больше деталей незнакомого ландшафта. Она видела чёрные холмы, вдалеке шла полоска ночного леса, белые звёзды светили холодными лучами.

Её начал пробирать холод. Он медленно залезал под вязанный свитер и обтягивающие штаны. На ногах у девушки были белые кеды, в которых она обычно ходила по дому. По её спине прошла мелкая дрожь, Яна уже поняла, что если это и сон, то он совершенно реален.

Сон, ведь она видит его. Ещё мгновенье назад, она стояла в своей комнате, где было тепло и уютно. А сейчас она где? Где бы

она ни была, ей страшно. Она одна на заросшей грунтовой дороге, где между травы виднелась слабая колея.

Вдалеке кто-то взвыл. Леденящий вой врезался в уши, и по телу проступил холодный пот. Яна посмотрела за спину — именно оттуда донеслись эти страшные звуки. Но в темноте всё сливалось, и нельзя было различить, что и где происходит. Над девушкой пролетело что-то большое и чёрное. В тишине отчетливо слышались взмахи огромных крыльев, которые теперь работали всё дальше и дальше от неё. Недалеко что-то шевельнулось, и колосья рядом пришли в движение.

Если раньше Яне было страшно, то теперь её просто-то пробрал ужас. Коленки тряслись то ли от ночного холода, то ли от страха. В одно мгновение она поняла, что больше не может находиться на одном месте и бросилась бежать. Ноги сами понесли её по ровной дороге между полей.

Черная полоса леса, лежавшая вдалеке, приближалась. Яна не задумывалась, почему она бежит к нему, просто её воображение уже рисовало за спиной всевозможные ужасы. Она не могла думать, зачем, почему и что надо сделать? Инстинкты тянули её к лесу. В конце концов, она не раз бывала там ночью. Но одно дело в Купалле с друзьями и выпивкой, другое — совершенно одна и неизвестно где.

А лес приближался, вырастая перед ней и превращаясь в чёрную стену. Он становился ещё страшнее поля, своей неприятной тьмою, скрывавшей ночное небо. Добравшись до первых деревьев, Яна упала на мягкую траву. Сердце колотилось, как бешеное, готовое вырваться из груди. Девушка задыхалась, её горячее тело промокло от пота.

Минуты шли одна за другой, а Яна лежала, приходя в себя. Она опёрлась спиной о ствол дерева. По мере того, как она восстанавливала дыхание её начал пробирать холод. Его уколы прошлись по всему телу, а от холодной земли тянуло сыростью.

Яна опустила голову, смотря на тонкие пальцы, бледнеющие в свете звёзд. Она слышала своё дыхание, и это её успокаивало. Но холод пробирал, отрезвляя. В какой-то момент девушка поняла, что если останется сидеть здесь, то просто замёрзнет. Она встала. Медленно подойдя к дороге, Яна вышла на границу двух различных ландшафтов. Справа стоял лес — дремучий холодный, скрывающий свет звёзд. Оттуда доносились крики ночных птицы, и они её пугали. Слева лежало поле, вроде бы куда светлее леса, с океаном звёзд на бескрайнем небе. Но это было то поле, откуда она сбежала. Страшный вой повторился, и девушке опять стало не по себе.

Времени на выбор не оставалось. Яна решила, что в лесу можно будет по крайней мере залезть на дерево и дождаться утра, а в поле спрятаться некуда.

Свернув в лес, она прошла по проторенной когда-то дороге. Ею ещё пользовались, поскольку сквозь траву отчётливо проступала твёрдая колея, на которой не успело вырасти ничего покрупнее. В лесу стало ещё темней, но над дорогой образовался небольшой просвет, где проступало чёрное небо.

Яна взглянула вверх, звёзды показались ей совершенно незнакомыми, холодными, не имеющими души. Они бесчувственно взирали на мир, даруя ему, как утешение, слабый свет. Это всё что они могли дать, взирая с вершин с полным безразличием.