Пусть небеса падут
Шрифт:
Мои щеки горят. Мое тело горит. Но есть немного разочарования... больше, чем я хочу признавать.
Моя мать прочищает горло, вырывая меня из воспоминания о губах Вейна.
– Я только сразу хочу сказать, - говорит она, положив свою руку на бедро, как будто она выговаривает это нескольким малышам.
– Я готова сделать вид, что я не нашла вас обоих в таком неудобном положении, когда прилетела, но только потому, что это никогда не случится снова?
Я говорю "да" в то же самое время, как Вейн говорит "нет".
–
– вскрикивает он, заставляя Гэвина снова взвизгнуть.
Моя мать поглаживает, перья Гэвина и бормочет мягкие слова, чтобы успокоить его. В течение секунды я безмолвна. Гэвин единственная птица, которую моя мать никогда не касалась, обвиняя его так же, как она винила меня в том, что произошло. Я не знаю, что и чувствовать, когда он нюхает ее пальцы, находясь полностью в ее руках.
– Мне жаль, Вейн, - говорит моя мама ему.
– К сожалению, ты не волен принимать это решение.
Она пользуется тем же мягким тоном, которым она разговаривала с Гэвином, но Вейна не так-то просто успокоить.
– Мы еще посмотрим, - говорит он.
Он смотрит на меня, умоляя меня сказать что-нибудь. Но я могу только отвернуться.
С моей матерью здесь, у меня может быть шанс пережить эту борьбу. Что означает, что я буду жить, чтобы стоять перед последствиями моих действий, если я свяжусь с Вейном Вестоном. Позор. Позор. Удаленная от Бурь, единственная вещь, которая дает мою жизненную цель. И вот если они не отвергнут меня за измену.
– Так вот оно что, потом? Мама показывается, и я ничего не значу?
Я не могу ничего сказать, тогда я поднимаю руку, и Гэвин летит на мое запястье. Я глажу мягкие, пятнистые перья на груди, радуясь отвлечению.
– Я никогда не знал, что ты такая трусиха, - говорит Вейн, раня меня каждым словом, как острым камнем.
Слова жалят... больше, чем он думает. Главным образом потому, что они правдивы. Я не храбрая, чтобы бороться с Бурями за то, чтобы быть с ним.
Я заталкиваю мои слезы назад.
Мама испускает еще один эпический вздох.
– Когда я сказала тебе показывать, что ты любишь его, Одри, я не имела в виду, что ты должна полюбить его.
– Что?
– кричит Вейн, и я не могу удержаться от взгляда на него.
– Твоя мать надоумила тебя?
– Нет. Это не... Я не...
– Я отправляю Гэвина на насест, так я могу убрать мои глупые волосы с лица. Ветер продолжает кидать их в мои глаза.
– Я не готова для этого разговора.
Он фыркает.
– Верно. Сказано достаточно. В самом деле, я сделаю это очень легким для тебя.
Он уходит прочь, и когда он исчезает в темноте, моя мама подходит ко мне. Ее лицо окрашено сочувствием, но я знаю, что она думает на самом деле, "Посмотрите, как Одри вывернула все снова".
– Он залижет раны и справится с этим. Это не постоянный
Я скидываю ее руку. Даже если она ведет себя искренне, она не заслужила право неожиданно действовать, как любящая мать.
И возможно она права... возможно, это хорошо. Но мысль о Вейне, идущем вперед, делает мне физически плохо. Знать, что он находится где-то в тени, думая, что я только симулировала заботу.
– Было несколько бурных дней?
– спрашивает мама, когда я оказываюсь на земле, упираясь спиной в холодное основание ветряной мельницы.
– Ты можешь так сказать.
– Ну, к сожалению, все станет только сложнее.
– Ее рука движется по ее золотым манжетам, потирая замысловатых черных птиц.
– Есть еще одна причина, по которой я нахожусь здесь... просто я не хочу говорить это перед Вейном. Не хочу беспокоить его.
Верно. Только я получаю беспокойство.
Я смотрю вниз, отказываясь задавать следующий вопрос. Я устала от ее контроля наших бесед.
Она закрывает глаза и тянется вверх, размахивая руками в воздухе.
– Есть что-то другое в этих Буреносцах. Что-то неестественное в том, как они приближаются. Столько волнений в ветрах.
Боль просачивается в ее черты, и она складывается пополам, обнимая ноги, когда все ее тело дрожит, и слабый стон ускользает сквозь ее губы.
Я никогда не видела, чтобы ветра влияли на нее так сильно, и к тому времени, я понимаю, что мне, вероятно, следует попытаться стабилизировать ее, защитить ее... как всегда делал мой отец... она уже выпрямилась. Но ее руки сцеплены на животе, как будто она, возможно, больна.
– Я не знаю, что все, что я чувствую, означает, - она задыхается, делая рваные вдохи.
– Но я думаю, что можно с уверенностью сказать, что мы находимся все цело в бою.
– Тогда, возможно, мне нужно воспользоваться экстренным вызовом.
– Нет!
– Ее резкий тон отражается от ветряных мельниц, и ее пальцы снова начинают потирать черных птиц на ее манжетах, когда она пытается успокоиться, прежде чем продолжить.
– Бури не могут спасти несколько защитников... сколько раз я должна говорить тебе? Они слишком слабы для этого. Ты понятия не имеешь.
Она начинает шагать, приближаясь к теням.
– Я не могу понять, почему у Вейна не было последнего прорыва. Ты должна была подтолкнуть его сильнее.
– Еще сильнее, и он был бы мертв. Я сделала три прорыва за двадцать четыре часа... и ветер почти утащил его. Я привезла его на Запад, и окружили его Западными ветрами. Он даже дышал частью одного, но он затянул его так глубоко в его сознание, что он почти исчез. Мне пришлось выпустить его воспоминания, чтобы вернуть его обратно.
Гэвин визжит, когда она подбегает ко мне и хватает меня за плечи.