Пушкинист
Шрифт:
«На выборы! Левые — направо! Правые — налево! Кругом!»
— Еще один анархист, только птичий, — пробормотал Игорь. — И как он его только терпит, мой ботаник дядя.
Мы вернулись на веранду, Игорь принес из кухни граненые стаканчики и картошку с огурцами.
— Ты чего заскучал? — спросил он.
Не в силах унять раздражения,
— Игорь, что у тебя за манера приклеивать ярлыки! Никак утерпеть не можешь. То идеалист, то анархист, то ботаник. Человек говорил о лесе. Просто о лесе, и все! — Я и не заметил, как повысил голос.
— Да ладно тебе, ты чего взбеленился? Кричишь, как попугай, — удивился Игорь.
— Сам ты попугай. Иди к нему, потренируйся к выборам, — ядовито заметил я.
— Только вместе с тобой, — парировал Игорь.
— Я выбываю из этих игр.
— С чего это?
— Надоело. Твой дядя вразумил.
— А может, попугай? Так я и поверил! А как же электорат, все эти заблудшие овечки? Впереди — предвыборный чес, золотая лихорадка. Может, тебе и денежки уже не нужны? А новая машина для Светланы? Вот я ей позвоню.
— Попробуй... — Я показал ему кулак.
— Ох, ох, какие мы щепетильные! — Игорь придвинулся ко мне вплотную, глаза его сузились от злости.
— Пошел ты! — Я в ярости оттолкнул его.
В нас будто вселился бес, и, когда вернулся Морозов, мы уже держали друг друга за грудки, а я готовился правой подсечкой отправить приятеля на пол. Гостеприимный хозяин был поражен: каких-то десять минут назад на веранде все было спокойно. Очнувшись от изумления, с криком «да вы что, ребята!» он бросился между нами. Потом, растащив нас, скрылся на кухню и через несколько мгновений появился с бутылкой самогона в руках.
— Что случилось? — Он расставил стаканы.
— Кризис среднего возраста, — пробормотал Игорь.
— Все, ребята! Выпьем за дружбу. За дружбу
После двух тостов и увещеваний Морозова мы помирились, но прежнего благодушного настроения уже не было, и пришлось наполнить еще не одну стопку, прежде чем мы забыли о размолвке. Но это случилось уже поздно вечером, и мы повалились спать. Рассвет и клев, конечно, проспали, а Юрий Николаевич не стал нас будить.
Едва успели перекусить, как раздался характерный гул вертолета. Пришлось собираться. В кабине мы вздремнули, а когда пересели в машину, до самого метро промолчали, думая каждый о своем.
У метро Игорь остановил свою шикарную тачку и повернулся ко мне:
— Старик, ты не обижайся, ладно? Это все Кузя, провокатор. Настоящий маргинал. Надо же так орать. Что значит харизма. Мы ведь чуть не подрались. Прямо наваждение. Называется — расслабились.
— Да уж, — миролюбиво согласился я. — Это ты меня извини, Игорь. Я тебе дико благодарен за эту поездку. Серьезно, клянусь. Юрий Николаевич — это класс. Не ожидал.
— Он живет как белый человек, а мы только и можем — торчать в пробках и ворчать. — Игорь опустил боковое стекло. — Я не перестаю удивляться, хотя он и мой дядя.
— Который — самых честных правил, — добавил я.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.
— Если написать о нем, не рассердится? — спросил я.
— Не думаю. Ему даже приятно будет. Напиши, только аккуратно: без фамилий и адресов, без паролей и явок. Кому надо и так поймет.
— Все совпадения и расхождения случайны и являются лишь плодом авторской фантазии.
— Абсолютно верно.
Мы снова рассмеялись. Я открыл дверцу машины и, подхватив сумку, выбрался на тротуар.