Пушкин в 1937 году
Шрифт:
Публикация ответов на анкету растянулась на три года и печаталась в четырех номерах журнала (1935. № 9, 12; 1936. № 3; 1937. № 1).
Мы перепечатываем ответы художников Д. И. Митрохина, К. С. Петрова-Водкина и Н. Э. Радлова, чьи размышления, можно сказать, подготовили беседу в юбилейном номере журнала об иллюстрировании произведений Пушкина. Художник-график Д. И. Митрохин не принимал прямого участия в беседе «Литературного современника», но так или иначе затронул здесь проблемы, которые будут обсуждаться в редакции через некоторое время. Другое дополнение — «пушкинские» заметки К. Петрова-Водкина в журнале «Резец», также, как и в случае Митрохина,
Ответы К. Петрова-Водкина на вопросы анкеты «Литературного современника» перепечатаны в сокращенном виде в кн.: Петров-Водкин К. С.Письма. Статьи. Выступления. Документы. М., 1991. Мы печатаем этот текст полностью по первой публикации.
Началось со сказок. «Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет». В детстве попался разрозненный том Пушкина. Затем «Евгений Онегин»; запоминался целыми главами наизусть. На полях книги я делал рисунки, робкие попытки иллюстрации.
Первое выступление на выставке: рисунки к «Сказке о попе и о работнике его Балде».
Любовь к Пушкину все возрастает. Всегда обращаюсь к нему как к источнику жизнерадостности, ума и безукоризненного ритма.
Нахожу эти свойства особенно яркими в его лирике и письмах.
Очень люблю рисунки Пушкина. Какая в них сила образа и какой уверенный почерк!
Хотелось бы иметь однотомник Пушкина, очень хорошо изданный. Он должен быть напечатан на превосходной бумаге, отлично оттиснутым шрифтом глубоко черного цвета (а не серого). И тип шрифта должен быть выбран из самых простых и четких. Однотомник — без иллюстраций.
И одновременно с ним — бесконечное множество отдельных книжек иллюстрированных. Большинство произведений Пушкина должно быть издано с иллюстрациями. Ведь наша книга никогда не имела столько превосходных иллюстраторов, как в наши дни (имена их известны каждому любящему книгу).
В раннем детстве первое произведение Пушкина, с которым я встретился, было:
Прибежали в избу дети…Мне трудно разобраться сейчас, как и откуда оно забрело в безграмотный наш мирок, но я помню, как эта баллада была для меня близка даже по месту действия и по действующим лицам. Она слилась для меня с Волгой. В квартале от нас, у обрыва была та самая изба, в которую «прибежали дети». Прибежали они к рыбаку-отцу. Это были два сорванца мальчика, ото льда до льда шнырявшие Волгой.
Встречавшиеся мне стихи Пушкина я долгое время не связывал с именем их автора: они врывались в мою жизнь и становились как бы моими. В начальной школе, благодаря хорошему учителю, я уже знал наизусть некоторые поэмы, пейзажи из «Евгения Онегина», отдельные сцены из «Бориса Годунова». Часто я пел стихи Пушкина, и это мне доставляло большое наслаждение и углубляло переживание мною через Пушкина окружающей действительности.
Гораздо позднее открылся мне и Александр Сергеевич.
Его одиночество, одиночество человека, переросшего свое время, для меня составляло центр трагизма жизни поэта. И семейная жизнь, на которую он положил столько надежд, не дала ему необходимого уюта. В семейной жизни Пушкина, как
Страшным моментом для меня была интрига перед дуэлью. Это когда великое сердце и зоркий ум Александра Сергеевича были побеждены сворой дрянных, безысходных обстоятельств. Гений, принадлежавший массам, дышавший легкими всей страны, делается собственностью кучки пошляков, бессмысленной системой их жизни загнан в самую щель этой системы, и эта щель остается для Пушкина единственным фактическим, натуралистическим миром. Отсюда и финал трагедии приобретал глубокий для меня смысл.
Пушкин смертельно ранен. Передним подставной самец-противник. Пушкин напрягает свои последние силы, чтобы пристрелить навсегда — конечно, не манекена, торчавшего перед ним, но пристрелить вместе с ним всю мерзость сдавившей страну пошлости.
Тогда я полюбил Пушкина и как человека на всю мою жизнь.
С ростом во мне живописца Пушкин становится мерилом художественного такта, вытравляющим из меня упрощенную самодельщину и провинциальное захлебывание Западом.
Во все гиблые моменты русского искусства — будь то ложноклассика, «ропетовские петушки», натурализм, декадентство — Пушкин оставался маяком, на который правили передовые работники искусства.
Пушкин первый за нашу творческую историю поборол до конца монашеско-византийское влияние на мысль и ритмику русского художника. Он первый подошел к зарисовке образа непосредственно и вплотную, оголив образ от стилизаторства и сюсюканья над ним.
Помню волнение, с которым я впервые подходил к «Девушке с урной». Меня волновала мысль: а вдруг Пушкин ошибся, увековечил стихом одно из обыденных, подражательных произведений начала XIX века (фонтан «Девушка с урной», работы Соколова 1810 года)? Моя юношеская радость была неописуема: среди пустотелых гамбургских копий, среди академического вздора я увидел действительную жемчужину Детскосельских парков, передо мной была она, пушкинская:
Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печальна сидит, праздный держа черепок…С величайшей стройкой жизни, объединившей в Союз советских социалистических республик миллионы людей многих национальностей, когда сбылись слова поэта:
И назовет меня всяк сущий в ней язык, —при такой огромной аудитории Пушкин приобретает еще большее значение для советского искусства: его гений, окрыляющий тягу к творчеству, вызовет в массе трудящихся появление новых, невиданных до сей поры талантов.
Сверхмощное мастерство, широта замыслов, четкость художественных образов и глубочайший солнечный оптимизм Пушкина дают нам, работникам искусства, пример к созданию таких произведений, которые станут ценностями мирового масштаба, достойными стать вровень с могучим строительством нашей великой родины.
Пушкиноведам, мне казалось, следовало бы изучить и проанализировать по способу, принятому в живописи: пушкинский натюрморт, пейзаж и жанр в его бытовых вариациях.
Хотелось бы, чтобы пушкиноведы уделили больше внимания исследованию звуковых и ритмических особенностей пушкинской речи, ведь эти особенности и вскрывают органический смысл и доходчивость его до читателя.