Пушистая Катастрофа
Шрифт:
Мне удалось извернуться и цапнуть его за пальцы. Мужик выругался, отдернул прокушенную руку, а здоровой ударил, целился в меня, но попал в девочку. Та отлетела назад, врезалась в дерево, медленно осела в снег и сжалась, продолжая прижимать меня к себе. Все, что мне оставалось, это рычать, хрипеть от дикой злобы, скалиться и сверкать глазами, огрызаясь на любую протянутую к Эдит руку.
– Бешеная тварь, – выругался покусанный.
– Хватит. У нас нет времени, забираем девчонку вместе с этой. Потом
Эдит подняли за шиворот, стараясь не размахивать руками в опасной близости от меня.
У самого входа в парк, полностью перекрывая ворота, стояла черная карета, в которую нас и затолкали.
Эдит не плакала, не смотрела на похитителя, забравшегося в карету вместе с нами, только тихо и упрямо сказала:
– Папа меня спасет.
– Спасет, конечно, – неприятно ощерился мужик. – Для того ты нам и нужна, избалованная дрянь.
Эдит съежилась, и я вновь оскалилась.
Если бы только она меня отпустила…
Мы ехали долго. Запах центральных чистых улиц сменился смрадом бедных кварталов, потом потянуло водой и рыбой – мы выехали к причалу или к старым складам, что стояли неподалеку. Точнее понять не удавалось, в моем распоряжении были лишь запахи.
К складам, убедилась я, когда нас высадили рядом с домиком сторожа, затолкали внутрь, вынудили спуститься в подвал, да там и заперли.
– Дилетанты, – с облегчением выдохнула я.
В подвале имелось одно окошко под самым потолком. Небольшое, в него едва ли пролез бы мужчина, но ребенок и я – запросто.
– Пушистик…
– Анха.
– Что?
– Зовут меня, говорю, Анха, а не Пушистик. Так что запомни и не смей реветь. Мы отсюда выберемся.
– Папа нас спасет, – поддакнула она.
– Вот еще, нас спасу я. Смирись.
Получив свободу, первым делом я осмотрелась. Убедившись, что стол, подпиравший стенку, табурет, валявшийся ножками вверх, и небольшая тумбочка – вполне себе крепкие и способны послужить на наше благо, я несколько минут просидела под дверью, прислушиваясь к шуму снаружи.
Слышно было плохо, и это успокаивало.
Раз я едва могу различить, что происходит там, значит, они совсем не слышат того, что происходит тут.
– А ты разговариваешь, – запоздало поразилась Эдит.
– И это не единственный мой талант, – фыркнула я, нервно расчесывая бок.
Меня тревожило не наше незавидное положение и не преступники, засевшие наверху, мне предстояло раскрыть перед детенышем еще один свой секрет, самый главный, и это пугало.
Довериться кому-то настолько… ненадежному.
Не было у меня уверенности, что Эдит способна хранить секреты от своего отца, но и придумать, как выбраться отсюда, не сдав себя с потрохами этой мелочи, не получалось.
– Дождемся, когда начнет темнеть, и сбежим, – решила наконец.
– А
– Будет должен мне по гроб жизни, – с предвкушением отозвалась я.
Несложно было догадаться, что похитители собирались шантажировать Хельму детенышем, и больше, чем заполучить в должники волка, мне хотелось переломать этим сволочам все планы… руки, ноги, свернуть шеи, напиться их крови…
– Пушистик? – опасливо позвала Эдит, с ногами забираясь на стол.
– Анха.
– Анха, – покладисто исправилась девочка. – У тебя глаза страшно горят. И ты рычишь.
– Прости. Напугала?
Она неопределенно пожала плечами, что больше походило на утвердительный ответ, но, когда я забралась к ней на стол, в сторону не шарахнулась и с удовольствием взяла меня на руки, греясь.
Всем был хорош мой план по спасению, кроме одного: на улице царствовала зима, а подвал не отапливался.
К тому моменту, как солнце все же зашло, Эдит уже знала и о том, что я не только разговаривать умею, но и немножко огнеопасна. Открытие девочку не испугало, она с удовольствием грела руки над моим огнем и восторженно хихикала.
Проверить нас приходили лишь раз. Принесли скудный ужин для Эдит, пожелали сдохнуть мне, поставили посреди подвала тусклый светильник, чтобы мы хоть что-то видели, и снова заперли.
– Поешь, силы тебе пригодятся, – велела я. Несвежая булка и полупрозрачный чай особого аппетита не вызывали даже у меня, но девочке действительно следовало поесть.
В отличие от меня, терпеть голод днями она не умела.
Булка была разделена пополам, как и чай. Эдит не побрезговала пить из одной кружки со мной.
Когда ночь полностью вошла в свои права – мое чутье подсказывало, что время уже близко к полуночи, – и ждать дальше стало просто бессмысленно, я собрала всю свою смелость и попросила:
– Только не кричи, ладно?
Эдит кивнула, но сдержать слово не смогла и длинно взвизгнула в мою ладонь.
Превращение прошло быстро, но трудно. В последний раз перекидывалась я еще летом и успела отвыкнуть от человеческого тела. Зажать Эдит рот успела лишь чудом, почувствовала неладное и среагировала, даже не задумываясь.
Перед глазами роились черные точки, и голова кружилась от неосторожного движения.
– Ты девочка, – выдохнула мне в ладонь Эдит, глядя во все глаза.
– Девочка, – хрипло согласилась я, с трудом привыкая к себе новой.
Стоило только сбросить шубку, как мне стало холодно. Не собиралась я как-то зимой превращаться в человека, потому теплой одеждой не озаботилась.
Тонкая рубаха с чужого плеча, слишком большие штаны, подвязанные куском веревки, и босые ноги – к сегодняшнему приключению я оказалась совсем не готова. Но деваться было некуда.