Пурпур
Шрифт:
– Тут нет никакого ангела. Кроме тебя, разумеется, дочь моя.
– Ангел опустился с небес на ветви вон той оливы, – голос, хоть и настойчивый теперь, не утратил нежности.
Что за трогательное простодушие! Какая нетронутая наивность! Священник сдержал улыбку. А по-итальянски говорит не совсем чисто.
– Ты уверена, что видела ангела? – спросил он через сорочку.
– Это тот самый, который велел отцу отослать меня из Константинополя, подальше от турок. Отец, конечно, послушался. Меня везли на венецианском корабле. Ангел привел меня в долину Орсия. А сегодня ночью прилетел, чтобы передать весточку от отца. Помогите мне услышать ее и понять.
Судя по всему, совсем
Никакого ангела нет. Есть только сорочка, ниспосланная свыше будущему епископу. Впрочем, отчасти девушка права: сорочка – инструмент, указующий перст, с помощью которого ангел направил гостью к порогу приходского священника. По спине падре пробежали мурашки. Его знобило. Все указывает на то, что девушка – Господня награда. Всевышний не забыл о нем. Или – мелькнула мимолетная мысль – она Господне испытание. Или дьявольское наваждение.
– Я плохо разбираюсь в ангелах, – вновь зазвучал ангельский голосок, – не то что вы, святой отец. Не оставьте меня в неведении.
Все что угодно, моя радость! Все, что пожелаешь! Вслух священник не произнес ни слова. Падре чувствовал неловкость: по сути дела, он не знал об ангелах ничего.
– Можно мне хотя бы коснуться его одежды? – спросила девушка. – Только краешка кружева, ладно?
Он не видел ангела. А она видела. Так где же этот ангел? С овцами на лугу? Он видел лишь сорочку. Может быть, сорочка скрыла от него посланца Божия? Нет. Быть того не может. Все это – равноценные божественные знаки: и сорочка, и девушка, и ангел. Предвестье новой жизни.
Разделявшая их ткань внезапно наполнилась ветром. Гостья хотела подхватить ее, но, опередив хозяйку, пес прыгнул на кота, запутался в шелке всей мордой и лег у ног девушки, пытаясь, глухо ворча, сорвать сорочку с головы. Падре стоял молча. Девушка осторожно потрогала кружево. Священника безудержно тянуло сжать ее смуглую от загара руку, но он заставил себя сдержаться. Долгое молчание нарушила гостья:
– Мне всего тринадцать лет, я пастух, меня зовут Андрополус.
Ослепленный страстью и похотью, священник не отрываясь глядел на прелестную невинную девушку.
– Она поглощает меня, – прошептал Лоренцо, – тьма хочет меня пожрать. Обнимай меня крепче.
Так он попросил. И вот уже несколько часов кряду Анна лежала, тесно прижавшись к мужу. Верный друг Пия Второго, его военный советник, его кондотьер. [7] Никто и представить себе не может, что Лоренцо умеет бояться.
Он страшится большой крови, подумала Анна, крестового похода против турок, который задумал Папа Римский. Лес для потребных к тому кораблей валят здесь, в долине Орсия. Год за годом каждое утро начинается со стука топоров. Неужто все дубы вырубят подчистую, все до единого? Она горестно вздохнула.
7
В описываемый период – начальник наемного войска Папы Римского. – Пер.
Его Святейшество больше похож на светского государя, чем на князя Церкви, вот что я вам скажу. Ему ближе земное, а не небесное.
Пий Второй всецело доверяет мужчине, лежащему в ее объятиях. Верит ему, его знаниям о беспощадных турках, которые Лоренцо приобрел во время проигранной битвы за Константинополь.
Муж прискакал к Анне поздней ночью, а заснул в ее объятиях уже при проблесках утра. Бухнувшись в постель к жене, он хотел сразу же войти в нее, но Анна, только что разбуженная галопом конских
– Погоди.
И вот он лежит, уткнувшись лицом ей в грудь. От тяжелого дыхания разит перегаром. Он приехал ненадолго, она знает. Для него супруга – одна среди многих женщин, помогающих подавить страх, скоротать ночь, забыть о пожирающей тьме. Испуганный Лоренцо – как он не похож на того мужчину, с которым она познакомилась когда-то, давным-давно! Чужой. Незнакомый. Да и она тогда была семнадцатилетней девушкой с пурпурной лентой в волосах.
Спит. Анна перебирала как четки бесконечные одинокие ночи. Лоренцо повсюду и всегда с Папой Римским; с таким же успехом мог быотправить ее обратно в монастырь, из которого вывез. Счастье, любовь, супружество отныне в ее собственных руках. Вот именно, в самом прямом смысле этих слов, горько усмехнулась Анна, вспомнив о том, что случилось незадолго до приезда Лоренцо. А еще ночная сорочка улетела, порхая над садом, как диковинная птица. Забавно, что вообразят себе крестьяне, найдя рубашку висящей на какой-нибудь оливе, – уже не белую, а пурпурную, окрашенную лучами солнца?
Лоренцо проснулся под стук топоров.
– О Господи, – пробормотал он, глядя в сторону, – лес моего деда, оливковая роща отца, мой виноградник, все это Энеа превратит в одно большое озеро?
– Спи, Лоренцо!
– Он хочет отнять у меня все.
– Я с тобой, Лоренцо.
– Скоро упадет последнее дерево!
– До этого еще далеко, – сказала Анна и погладила мужа по щеке.
Быть деревьям боевыми кораблями, даже Дантову не расти больше на земле. Дубовую рощу насадили предки Лоренцо для защиты долины от сирокко и ледяного трамонтана, дующего с севера. А Дантов дуб, который здешние жители так почитают, был, говорят, любим знаменитым поэтом, нашедшим приют в долине Орсия после изгнания из Флоренции.
– Его Святейшество и сам поэт; он прикажет пощадить дерево Данте, – уверенно сказала Анна.
– Он был поэтом. Теперь он больше не поэт, – ответил Лоренцо и добавил с интонацией испуганного ребенка: – Тьма, тьма, она пожирает меня!
Анна еще крепче обняла мужа. Свободную руку положила ему на лоб и попыталась поймать его убегающий взгляд.
Река никогда не затопит долину, – успокаивающе прошептала Анна, – Папа Римский не Господь Бог, чтобы перекраивать Землю. Мало ли что ему привидится!
– Ошибаешься, – возразил Лоренцо, – на реке поставят плотину.
Эта мысль осенила его прошедшей ночью в аббатстве Сан-Сальваторе, когда стая уток разбудила Его Святейшество, опустившись на отдых в монастырском саду, и напомнила об отроческой мечте. Вот бы птицы садились в долине Орсия! То-то было бы здорово! И всего-то надо запрудить слишком быструю реку.
Сначала Лоренцо решил было, что эти речи – сентиментальная дань воспоминаниям детства, но случилось иначе. Уже на раннем рассвете Папа Римский подробно изложил свой план. Сразу же после того, как закончатся работы в Корсиньяно и все новые постройки будут освящены во славу Пия Второго, под стенами его родного города широко разольется озеро – завершающий штрих великого труда. Пусть Лоренцо покинет свиту в долине Орсия и заглянет в Корсиньяно, дабы Бернардо Росселино, архитектор, руководящий тамошним строительством, и Леон Баттиста Альберти обдумали новую идею, а уж потом присоединится ко всем в Баньо-ди-Виньони, невелик крюк. Честь подготовить чертеж будущей плотины и эскизный рисунок предполагаемого в результате ландшафта возлагается на Росселино. Хочется наглядно представить себе, что получится из замечательной задумки. И нам тоже пора в путь, с Богом!