Пуля справедливости
Шрифт:
– Вам кого, мужики?
От этого вопроса тощий паренек повел себя более нервозно, задергался еще сильнее. Здоровяк стоял, переминаясь с ноги на ногу, поигрывая мускулами. И только тип с бесцветными глазами, соблюдал выдержку, не спуская, однако, с Грека глаз.
– Нам бы Ольгу, – сказал он. И голос его прозвучал, как-то уж очень мягко и неподходяще для этой ситуации.
Грек нарочно заморгал, как бы этим выражая удивление.
– Кого?
– Ольгу, – уже настойчивей проговорил Белов. На усатого, черноглазого мужика, он смотрел оценивающе. Грек ему показался обыкновенным пьяницей. Помятая
– А вы кто ей будете? – Сам толком, не понимая для чего спрашивает, спросил Грек. Скорее всего, хотел потянуть время. Хотя, что может измениться за пять, десять минут. Если б за это время позвонить Туманову. А так все равно, мордобития не избежать. Причем, хорошего. Но сейчас он был даже рад, что Мареева сбежала от него. Неизвестно, чем бы все кончилось для нее и для самого Грека, окажись она тут.
– Слушай ты, цыган, – довольно резко начал Белов, теряя терпение.
Услышав это слово, Грек едва сдержался, чтобы не пуститься в кулачные разъяснения по поводу своей национальности. Удержало его только то, что у этих троих, наверняка, имеются стволы. Табельное оружие капитана Грекова осталось на работе в сейфе. Сейчас вспомнив о нем, Грек тихонечко вздохнул. Пригодился бы пистолетик. Да и поуверенней как-то с ним.
– Постарайся меня не обманывать. Где девчонка? – На этот раз Белов церемониться с Греком не стал, толкнул его в грудь, после чего все трое бандюков оказались в прихожей.
– Да вы чего, мужики? Нет у меня ее. Ну, чего вы? – крикнул Грек. Он даже не ожидал, что тощий паренек может так профессионально драться. Но после его удара в челюсть, Грек свалился на пол. В голове шумело как с похмелья.
– Что ж ты делаешь, сука? Я ж тебе в отцы гожусь, – произнес Грек, взывая к милосердию парня и вытирая окровавленные губы. Мог бы отмудохать тощего засранца, но понял, что тогда только себя сделает хуже. Поэтому стерпел.
– Сейчас, отец, я тебе бланш наведу, – пообещал тощий паренек и принялся старательно месить Грека ногами, пока Белов с другим парнем осматривали кухню, ванну и туалет.
Греку показалось, что его избиение продолжалось никак не меньше часа. В какой-то момент он вообще потерял ориентацию во времени, только закрывал руками лицо от ударов. Потом услышал раздраженный голос Белова:
– Ну ладно, хватит. – Он силой оттащил Юраша от усатого мужика и когда тот немного пришел в себя, спросил опять: – Так где девчонка? Отвечай.
Грек как пьяный помотал головой. Уставился на Белова.
– Нету, – кое-как проговорил он, потому что шевелить разбитыми до крови губами, было сущее мучение.
– Ладно. Хорошо. Я готов поверить, что ее нет. Но ты знаешь, где она? Отвечай, падла, если не хочешь, чтобы Юраш ради тренировки угробил тебя.
Грек опять помотал головой.
– Не хочу, – сказал он.
– В таком случаи, говори, где девчонка? – Белов схватил Грека за ворот джинсовой куртки и встряхнул. А Грек молил Бога, чтобы сейчас к тощему парню не присоединились и эти двое. Забьют, сволочи, до смерти. И Грек решил больше не испытывать терпение бывшего фсбэшника, сказал:
– Она уехала.
– Что? – кажется, здорово удивившись,
Греку показалось, что на него заорали с трех сторон, и он покрутил головой.
– Куда уехала? Что ты мелешь, гад? – на этот раз его ударил Белов. Причем, в отличие от тощего парня, удар оказался более ощутимым, и Греку показалось, что правая почка у него оторвалась. Он застонал, катаясь по полу. Потом схватил записку, которую после того как прочитал, бросил мимо тумбочки на пол, Теперь показал ее Белову.
– Вот, куда она уехала, – сказал Грек, морщась от боли в правом боку.
Белов прочитал, глянул на Грека, как бы стараясь угадать, нет ли тут подлога. И поняв это, Грек пустился в нападение, проговорив со злостью:
– За что вы меня измордовали? Я что ей, муж что ли. Пришла, пожила неделю и смоталась. А вы… – капитан выплюнул изо рта сгусток крови, едва не попав на кроссовки тощему парню.
– Поосторожней, козел! – как бешенный, заорал парень и хотел еще раз ударить Грека, но Белов не дал.
– Погоди, ты и так его отделал, прилично. А мужик, может и в самом деле, не при чем тут, – сказал Белов, потом наклонился, присел на корточки рядом с сидевшим на полу Греком. – Скажи, ты знаешь, где живут ее родители?
– Господи, Боже мой! – взревел Грек. – Да откуда же? Случайно встретились. Случайно разошлись. Вот и все. Ну, кто я ей, такой? Муж, сват, брат?
– Ладно. Заткнись, – голосом без эмоций, проговорил человек с бесцветными глазами и выпрямился, задумчиво уставившись в записку.
Юраш достал пистолет «ТТ», который выглядел в его тонкой руке непомерно большим. Приставил к голове, сидящему на полу Греку.
Грек закрыл глаза. Никогда не думал, что его жизнь закончится вот так. Про себя стал отсчитывать секунды, отведенные ему на то, чтобы попрощаться. Хотя, с кем прощаться. Жил один, без семьи. И из близких у него никого не осталось, потому что брошенный он. Воспитывался в детдоме. Потом армия и работа в ментовке. Вот и вся его жизнь. Не безгрешная, а, в общем-то, такая, как у всех. Ну чего же этот подонок тянет. Стрелял бы уж.
Не открывая глаз, Грек произнес:
– Стреляй. Не тяни.
Но выстрела не последовало. Он открыл глаза и увидел, что коридор и прихожая пусты. Все происходящее можно было бы принять за видение, если бы не разбитое до крови лицо и ребра, которые так болят, что нет сил, терпеть. Но как они ушли так тихо, что он не услышал. Это показалось странным.
Придерживаясь рукой за стенку, грек встал, подошел к двери. Она оказалась открытой. Он быстро закрыл ее. Неужели, пронесло, было его первой мыслью, от которой он испытал облегчение. Он жив. Оказывается, капитана Грека не так-то просто убить. А боль, можно и перетерпеть. Побитые ребра подживут. Синяки сойдут. Он вошел в комнату. Дверь шкафа с одеждой была открыта. Грек подошел. Рядом с гражданской одеждой на вешалке висела его милицейская форма. Эти гады не могли ее не заметить. И вряд ли их напугало, что имеют дело с капитаном милиции. Тогда что же? Почему они его не убили? Это заставило Грека насторожиться. После того, что они с ним сотворили, Грек не мог поверить в гуманность этих людей, ради которой они сохранили ему жизнь. Тут явно что-то другое. Но что?