Пуля для депутата
Шрифт:
— Насчет чего это вы, Иван Федорович? — Гена уселся за стол Гриба.
Впервые, демонстративно и уверенно, он занял место Хозяина. Ему, по большому счету, было наплевать, на каком стуле сидеть — хоть на этом, хоть на другом, хоть на диване или в кресле для гостей. Но важен был жест! Важно показать, что он не только намеревается стать хозяином, но и фактически уже стал таковым. А они должны теперь либо принять этот факт и смириться с ним, либо…
Впрочем — что за «либо»? Участь, по крайней мере, троих из них была предопределена.
— Насчет
— Может быть. Стрессы, знаете ли. Последствия душевных переживаний. Психологические травмы. То да се.
Он заметил, что Григорий Васильевич, так и не снявший кепочки (как, собственно, и плаща), сместился к двери, ведущей в коридор. Незаметно сместился, не шагая, а словно скользя по паркету кабинета.
— Ты мозги не пудри, Комар, — вмешался в диалог Дема. — Что ты придуриваешься? Не понимаешь, для чего мы пришли?
— Отчего же? Власть делить, судя по всему.
— Правильно, — Дема важно кивнул.
«Боже, как достали эти его рабоче-крестьянские замашки! Провинция — она и есть провинция. Хоть ты певец, хоть ты бандит, — все одно: деревня!..»
— Правильно, — повторил Дема. — Только не делить, а утвердить. Понять, кто у нас теперь главный.
— И кто же это, по-твоему? — улыбнувшись спросил Комар.
Дема потоптался на месте, сунул руки в карманы, снова вытащил.
— Говори, говори, не стесняйся. Все свои ведь… Как мне кажется! — ехидно улыбнувшись, с нажимом произнес Комар.
— Братва недовольна, — пробормотал Дема и, резко подняв голову, взглянул Комару прямо в глаза.
— Кем? — удивленно поднял брови Комар. — Кем недовольна? Надо разобраться! Кто это шалит у нас? Нехорошо…
— Кончай, Гена, — прервал его Дема как-то устало. — Кончай. Ты же все понимаешь. Тобой недовольна.
Комар ни на мгновение не упускал из поля зрения Григория Васильевича и заметил краем глаза, что тот как-то весь подобрался.
«Это уже нехорошо! — мелькнула у Гены быстрая мысль. — Похоже, пора форсировать события. А то еще, чего доброго, они первыми меня замочат. С них станется».
Он хотел было уже попросить Дему подойти поближе, чтобы открыть «огневую линию» для Коли, который должен был начать с Ивана Федоровича, столь удачно расположившегося на диване и являвшегося идеальной мишенью… (Двух его остолопов-охранников Комар в расчет не брал, с Демой тоже разобраться можно, а вот Григорий Васильевич — это, конечно, фрукт еще тот!) Но бухгалтер неожиданно взял инициативу в свои руки, встал с дивана и прошелся по комнате, разрушая всю мизансцену.
— Вот что, Гена, — сказал Иван Федорович. — Давай говорить серьезно. Ты ни хрена в бумагах не понимаешь. Деловая хватка у тебя есть — это да. Но сейчас время стволов и удавок кончается.
— Я бы так не сказал, Иван Федорович, — возразил Комар. — А что, не из-за этого ли мы здесь собрались — по такому интересному поводу?
— Из-за этого, из-за этого… — примирительно произнес бухгалтер. — Давай,
— Отчасти. Только отчасти, Иван Федорович.
— И что же, позволь узнать?
— Я решил, что нам нужно менять ориентацию.
Дема, торчавший у окна, фыркнул.
— Это что имеется в виду? — пробурчал он. — Ты про себя, что ли? За всю братву только не говори, ладно? А то и так тебя уже считают не очень… Правильным! — нашел он нужное слово.
Комар проигнорировал замечание Демы, пристально наблюдая за бухгалтером и стараясь не упускать из виду Григория Васильевича.
— Сменить ориентацию, по моему мнению, значит, подойти к проблеме глобально. Вот ты, Иван Федорович, чем хочешь заниматься?
— А как ты думаешь?
— Мне кажется, что ты претендуешь на вот это кресло… — Гена, махнул рукой на то место, которое много лет подряд занимал Гриб. — Так?
Бухгалтер молчал.
— Молчишь? А что ты можешь делать — кроме как счета перекидывать из одного банка в другой? А? С братвой разбираться умеешь? Вопросы решать? С людьми договариваться? С политиками болтать? Ты хоть в курсе того, что сейчас в Питере делается? Про выборы слышал что-нибудь?..
— Худо-бедно слыхал! — ответил бухгалтер, и в голосе его зазвенел металл.
— Короче, Гена, — снова включился Дема. — Давай так… Сейчас нам базарить беспонтово уже… Братва решила… Мы все собирались. С Иваном Федоровичем, вот тоже… С Григорием… — Дема кивнул в сторону коротышки в кепочке. — Короче, решили так: ты много на себя берешь! И, конечно, предъяв тебе делать никто не будет, ты ничего такого не сделал… Но тебе надо уйти. Деньги у тебя есть, чего тебе… Бери свою долю — и отваливай. Смотри, это предложение очень хорошее! Другие бы так не поступили. А мы тебя уважаем. Поэтому…
— Да, Гена, — вмешался бухгалтер, — ты знаешь, что в подобных случаях таких предложений никто не делает… Никому! Это, с нашей стороны, поверь, верх интеллигентности. И уважения к твоим заслугам, ко всему, что ты для фирмы сделал. Другие бы просто тебя шлепнули в темном дворе, и все дела. А мы тебе предлагаем уйти — по-хорошему, заметь! Мне это странно, но ты, кажется, не оценил нашего предложения… Да за него надо обеими руками хвататься!
— Хм… — Комару стало весело. — Хм… И какова же моя доля? На ваш взгляд?
— По справедливости, Гена, по справедливости, — пропел бухгалтер. — Я подсчитал, хотя это и трудно было сделать — очень уж запутанные у тебя финансовые дела… В общем, учитывая то, что сейчас мы понесли крупные убытки… — Иван Федорович достал из кармана какие-то мятые бумажки. — В связи с трагической гибелью нашего уважаемого Артема Виленовича… У нас слетело сразу несколько крупных контрактов, — начал мыслить вслух Иван Федорович. — Деньги, которые мы должны были на них заработать, ухнули, ушли в небытие. Неполученная прибыль, одним, вернее, двумя словами.