Пулеметчики
Шрифт:
– Немцев много побили?
Что их считать? Тогда мы не считали.
– В спину вас где ранило?
В Крыму, под Севастополем, когда я был в артиллерии 76-й. Я ж еще не рассказал: когда мы отступали, под станицей Крымская нам дают трех девочек с этими счетверенными пулеметами (смеется). Они неопытные, я-то уже кадровый. А командир роты был азербайджанец. И я с ними прошел весь путь обратно до Краснодара. А под Краснодаром нашу ПВО передают в артиллерию, а девочек передают в связь. А нам говорят: «Кто хочет в артиллерию – пожалуйста». Я думаю: ну что, в артиллерию идти? Нема уже таких, с которыми можно было воевать.
– Против танков приходилось воевать, когда в артиллерии были?
Нет, против танков нет. Мне приходилось по бронемашинам стрелять, по самолетам. Под Курском приходилось по пехоте: они сидели на машинах, а мы в это время пулеметом по этим машинам били.
– В артиллерии вы кем были?
В артиллерии я был заряжающим: этот снимал колпак, они же с колпаком, мне давал восьмикилограммовый снаряд. Я беру этот снаряд и бросаю в ствол. А в это время другой закрывает затвор, а тот нажимает кнопку и стреляет. Ну я подал снаряд и не успел: рука попала между стволом и снарядом – полностью снял ноготь.
– Про бои в Крыму можно подробнее?
Осенью 43-го мы на переправе установили артиллерию. Поставили чуть не через 10 метров орудия, обстреливали берег ночью. А пехота должна в это время через Азовское море катерами на Керчь переправиться. Четыре с половиной километра Керченский пролив, немец укрепился на другой стороне, а воды полностью минированы. Ну и когда мы обстреляли берег, а пехота высадилась, мы тоже свои орудия на катер и на тот берег. А там же берег такой, что катер не подойдет вплотную. И нам пришлось вплавь высаживаться, а это был ноябрь месяц, 21 ноября. Катер после смог подплыть ближе, потому что освободился от нас, и мы начали эту пушку 76-ю вытягивать на берег и после на гору. Там пехота немцев уже выгнала и заняла оборону. А после мы продвинулись километров на пять, установили свою пушку и продолжили обстреливать, чтобы пехота дальше наступала.
– Сапун-гору не штурмовали?
Сапун-гора, она ж под Севастополем, а мы чуть правее Керчи высадились. По берегу Азовского моря двигались. Правда, когда мы уже несколько километров по берегу прошли, так к нам Черноморский флот начал подплывать: помощь оказывать артиллерией, высаживались моряки. Вот таким путем мы двигались на Симферополь, а когда Симферополь взяли – двинули на Севастополь. И здесь, под Севастополем, я был ранен: немец начал обстреливать наш полк, мина взорвалась недалеко, и осколком меня по спине. Я на самой пушке сидел, потому что нам надо было выдвинуться – там был такой ярок, надо было перебежать с пушкой. Артиллерия наша на лошадях была. А когда вдарило по спине – я с пушки упал, и мне через ноги, одну и другую, колесом прошло. Ноги у меня опухли полностью. Меня в госпиталь отправили, в Мелитополе лежал, есть справка.
– У артиллеристов было личное оружие?
А как же, конечно: у них или пистолеты, или автоматы.
– Пленных вам приходилось брать?
За всю войну пленных я сам не брал. Потому что я то в артиллерии, то со станковым пулеметом – его ж не бросишь (улыбается). Это пехота, когда наступала, так они могли взять в плен. Или могут «языка» взять – это ночью посылали. Нас как-то командир роты послал в разведку, человек пять: узнать, какая часть соседняя.
– Как вы к Сталину относитесь?
Нормально.
– Что с семьей вашей случилось во время войны?
Родители были в оккупации. Брат Иван, который 18-го года, погиб под Орлом. Будто бы он
– Пили много на войне?
Ну, на войне давали по сто грамм. Вот под Керчью, когда высаживались, так нам дали по шкалику водки.
– У солдата что обычно было с собой, какие вещи?
Давали нам бритвенные принадлежности, помазок. Парикмахер иногда приезжала. Ну это уже ближе к концу войны.
– Сейчас модной стала тема про энкавэдэшников: мол, везде сидели заградотряды с пулеметами и по своим стреляли.
Во-первых: по 227-му приказу «Ни шагу назад!» – это когда Ростов второй раз сдавали, то нам объявляли этот приказ. Заградительные отряды были: если ты где-то думаешь отстать или перебежать на другую сторону – значит расстрел.
– У вас были такие случаи?
Были два случая: один под Смоленском, один на Кавказе. Когда наши Смоленск сдали, стояли мы в обороне, и в одном селе (Ярцево, кажется) в ОБХСС кто-то доложил, что один, видно, самострел сделал и дома сидел. Если он ранен в бою, на передовой, так ему санинструктор должен перевязку сделать, дать направление в госпиталь. А этому кто даст справку? Ну и особый отдел узнал: передали в штаб нашей дивизии, начали разбираться, а он самострел. А раз самострел – полевой суд в течение трех дней, расстрел, и все. Ну а что ты будешь делать? Там не считаются ни с чем. Вывели подразделение, которое должно стрелять, человек 7–8 с винтовками, выкопали окоп, чтоб он туда упал, вывели батальон, чтобы посмотрели на результат, суд прочитал приговор: расстрелять, «Пли!» – все выстрелили ему в спину, закопали и на этом закончили.
Когда мы на Крым шли по Краснодарскому краю (Абинская, Крымская станица), а это была зима или весна, там такие места: то лес, то болота, глина. Там немецкие танки и автомашины не могли пройти, застревали. Они их поджигали и сами убегали. А наши лошадьми и подводами продвигались еле-еле по грязи и тоже застревали. Пехота наша помогала артиллеристам переносить снаряды. Были случаи, что освобождали селения, а в них – кубанцы, которые отступали и, проходя через свое село, оставались дома. Еще молодежь была, которую не брали сразу, когда война началась: 25-й, 26-й год. А теперь уже наши военкоматы мобилизовывали их и направляли на фронт, на передовую. А они необученные.
– Не обучали разве?
Да когда? Когда их обучать? Их даже не могли переодеть. А как же: надо нашей пехоте помогать освобождать села, чтоб немец не задерживался. Пехоту ж тоже не могут как следует обеспечить, они ж тоже теряли – бои же, многие погибали. А эти необученные. Тоже были случаи, что пойдет в бой непереодетый. Это когда была возможность отправить в запчасть, если наши где-то двинули немца далеко и там держат оборону – командир потерял много своих бойцов и не может поднять на бой, то в это время военкомат брал и несколько дней обучал. Ну и пополнение давали из госпиталей.
«Товарищ Чуприна, находясь со своей зенитной установкой 27 апреля 1943 года при налете авиации противника в хуторе Майорский Краснодарского края и лично ведя огонь по вражеским самолетам из крупнокалиберного зенитного пулемета, несколькими длинными очередями сбил в 17 часов 30 минут пикирующий бомбардировщик типа «Юнкерс-87». Воспламенившийся самолет упал в районе полевого стана, 1,5 километра северо-восточнее хутора Мазепа. Товарищ Чуприна проявил себя смелым и хладнокровным командиром. Когда боевая обстановка бывает особенно напряженной, он сам лично ведет огонь по врагу, показывая пример личной отваги и мужества».