Пугачев
Шрифт:
В сходном положении находились казахи (киргиз-кайсаки). Помимо эксплуатации рядовых казахов феодальной знатью, недовольство вызывали захваты земель русскими помещиками и яицкими старшинами в низовьях реки Яика, то есть в местах кочевий казахов. Кроме того, указ оренбургского губернатора И.И. Неплюева 1756 года запретил казахам пасти скот на правой стороне Яика. Это привело к многолетней «пограничной барымте» — взаимным нападениям.
В таком же положении находились и калмыки (захват земель, стравливание с казахами и казаками). В 1771 году часть калмыков, не выдержав нищеты и притеснений,
Жители Поволжья и других районов неоднократно поднимали восстания в течение всей третьей четверти XVIII века. Они протестовали против гнета, притеснений феодалов и чиновников, насильственного крещения. Крупные движения происходят в Терюшевской волости Нижегородского уезда («Терюшевский бунт» начала 40-х годов; здесь к мордве присоединились русские крестьяне, солдаты, работные люди, бурлаки), в Башкирии в 1755 году (восстание Батырши) и др. Волновались приписные крестьяне из удмуртов (1758, 1761, 1762 годы) и др.
Среди башкир после поражения восстания Батырши в обстановке дальнейших захватов земель, роста гнета и притеснений распространяются слухи и разговоры о каких-то грядущих переменах: «Ныне женский пол государствует, и потому надо иметь терпение. Слух такой носится, что на государственный престол мужеский пол возведен будет, и в то время какой ни есть милости просить постараемся».
Вскоре после описанных событий и речей в 1763 году в селе Спас-Чесноковке заговорили, что Петр III жив. Местные священник и дьячок вознесли в церкви хвалы за спасение государя. Все окрестное население воспрянуло духом — надежды на прекращение произвола, беспорядков вновь расцвели пышным цветом в сознании простых людей.
Самозванцы под именем Петра III Федоровича появляются, таким образом, в разных местах, под разными обличьями. Разговоры о спасении императора начались сразу после его гибели в 1762 году. Об этом люди говорили, передавали из уст в уста слухи в самом Петербурге и далеко от него. Помимо тех, о которых выше упоминалось, можно назвать других, например проторговавшегося купца Антона Асланбекова, который выдавал себя за Петра III в 1764 году в районе Курска, Обояни, Мирополья, Суджи; его поддержали местные однодворцы. Беглый рекрут Иван Евдокимов выдавал себя за Петра III в Нижегородском уезде. Гаврила Кремнев, однодворец села Грязновка Лебедянского уезда, действовал в 1765 году под именем Петра III в Воронежской губернии и Слободской Украине. С двумя беглыми крестьянами (одного он назвал генералом Румянцевым, другого — генералом Алексеем Пушкиным) он ездил по селам и приводил население к присяге «императору» — самому себе.
Самозванничество — характернейшее явление той поры — питалось чаяниями и надеждами социальных низов. Из их рядов вышли и сами «императоры»; это помещичьи крестьяне, казаки, беглые солдаты, однодворцы. Ожидание «доброго» Петра Федоровича, действия самозванцев — все это говорило наряду с выступлениями угнетенных, которые приняли такой затяжной и массовый характер в 50 — начале 70-х годов, о том, что классовая борьба, принимавшая самые различные формы, достигла в это время высокого накала, должна была прийти к своей кульминации.
Начало восстания. Первые успехи
На Усихе Пугачев провел недели полторы. Казаки (а их число при нем увеличилось) разбили для него палатку, сами же жили биваком под открытым небом. К стану приезжали новые люди — одни, посмотрев «государя», уезжали, другие оставались служить ему. Иван Харчев привез четыре знамени и полведра водки. Пугачев остался доволен. Сели обедать. Емельян Иванович провозгласил:
— Здравствуй я, надежа-государь!
Все выпили. Казаки хотели было поднять тост за здоровье императрицы. Но он запретил:
— Нет! За здоровье ее не пейте! Я не велю! А извольте кушать за здоровье Павла Петровича!
И поднял тост:
— Здравствуй, наследник и государь Павел Петрович!
Когда все опрокинули чарки, «государь» прослезился:
— Ох! Жаль мне Павла Петровича!
Казаки с умилением и радостью глядели на «родителя».
В Яицком городке все эти дни разговоры об «императоре», о том, что его нужно «принять», продолжались. Войсковые остерегались происков казаков «старшинской руки». Казак Яков Почиталин в разговоре с Василием Плотниковым выразил уверенность:
— Без сомнения, старшины и их казаки не согласятся его принять по своей к нам ненависти, хотя бы и вся наша войсковая сторона его приняла.
Оба казака пришли к единодушному выводу:
— Как можно сего случая не упускать и делать, что надобно, общим старанием, не мешкавши, дабы таким промедлением не упустить из рук государя.
Между казаками в Яицком городке и «государем» шли переговоры: где ему лучше явиться — в городке или на плавне? Вскоре на Усиху с Мясниковым приехали как представители Яицкого войска Кузьма Фофанов и Дмитрий Лысов. Пугачев ждал их:
— Здравствуйте, други мои, войско Яицкое!
Они низко поклонились и поцеловали ему руку.
— Зачем вы сюда приехали?
— Мы приехали, — сказал Фофанов, — для отдания Вашему величеству поклона и для уверения, подлинно ли Вы здесь?
— Благодарствую, что вы меня нашли. Я, великий государь Петр Федорович, пришел к Яицкому войску с тем, чтобы вы меня приняли и возвели на царство по-прежнему, а я за вас вступлюсь. Слышал я, что вы, бедные, разорены.
— Подлинно, батюшка, — в разговор вступил Лысов, — мы все обижены, и заступиться за нас некому. Не оставь нас!
Пугачев высказал пожелание, чтобы казаки, «сот до пяти», собрались к нему на Усиху, откуда он придет в городок. Оба согласились:
— Хорошо, Ваше величество, мы будем повещать об этом войско.
— Мне теперь, други мои, надобен письменный человек. Так сыщите и пришлите его ко мне.
— Есть у нас такой на примете, — Фофанов посмотрел на Тимофея, — пошлите за ним Мясникова, он вам его привезет.
— Ну, хорошо, поезжай с ними, — Пугачев тоже обратился к Мясникову, — и привези мне грамотея. А вы повещайте в войске надежным людям, чтобы скорее сюда ко мне выезжали… Вот у меня одежишка плоха, так привезите получше.