Пучина
Шрифт:
Камеристка подошла ко мне:
– Сеньор Сильва, госпожа просит вас распорядиться о выгрузке с баржи товаров и уладить все дела на таможне, ведь вы - человек умелый и надежный. Бедная, как она плакала, вспомнив о Лу!
– Кто этот Лу?
– Лусьянито. Так она его называла, когда они вместе плыли по Ваупесу.
– Вместе?
– Да, сеньор, слившись вместе, как губы в поцелуе.
Он был очень великодушен и смел, доставал для нее много каучука. Кто все о нем знает - так это моя старшая сестра. Она сейчас на Рио-Негро, живет с надсмотрщиком
Услышав эту новость, я задрожал от горькой обиды и, затаив негодование, отвернулся в сторону. Не запомню, как я добрался до города, как шел мимо матросов, грузчиков, таможенников, то и дело попадавшихся мне на пути. Кто-то остановил меня, требуя показать паспорт. Кто-то спросил, откуда я, и не осталось ли у меня в лодке овощей для продажи. Не помню, как бежал я по пристаням, предместьям и улицам. На одной из площадей я остановился у дома с гербом. Я постучался:
– Здесь живет колумбийский консул?
– Какой консул?
– спросила меня какая-то женщина.
– Колумбийский.
– Ха-ха-ха!
Над балконом углового дома я увидел флагшток.
Я вошел,
– Простите, сеньор, это консульство Колумбийской республики?
– Нет.
И так бродил я по городу до самого вечера.
– Кабальеро, - спросил я у кого-то, - где живет французский консул?
Тот указал мне дорогу. Консульство было закрыто. На медной дощечке я прочел: "Открыто от 9 до 11 часов утра".
Когда прошло первое возбуждение, мной овладел такой страх, что я пожалел даже о моих диких сирингалях. Там все же были у меня знакомые и всегда находилось место для моего гамака, там сложились мои привычки; я знал с вечера свой урок на следующий день, и даже страдания приходили ко мне по расписанию. В городе я почувствовал, что потерял в лесах привычку к смеху, к свободе, к счастью. Я блуждал по улицам, натыкаясь на прохожих, тоскуя среди чужих. Мне казалось, что каждому хочется спросить меня, почему я бездельничаю, почему не копчу сирингу, почему дезертировал из барака. От громких разговоров у меня по спине пробегали мурашки, свет слепил привыкшие к полутьме глаза. Я не чувствовал свободы, потому что я сам не был свободен; у меня был хозяин-кредитор, за мной влачилась цепь долга, у меня не было занятия, крова, хлеба.
Я несколько раз пересек город, прежде чем понял, что он невелик. Наконец, я заметил, что прохожу мимо все тех же зданий. У одного из них стояли экипажи. Слышалась музыка, аплодисменты... Из подъехавшей коляски вышла мадонна в сопровождении толстого кабальеро с густыми закрученными, как канаты, усами.
Я решил вернуться на пристань и тут заметил в одной из харчевен моториста и рулевого.
– Мы ушли, сеньор Сильва, - на катере нечего делать. Все товары сданы. Завтра ровно в двенадцать на Рио-Негро отплывает пассажирский пароход. Мадонна заказала себе каюту. Мы трое пойдем на катере. Отплывем, как только вы пожелаете. А еще советуем вам отложить свои разоблачения до Манаос. Здесь вас и слушать не станут. Ну, чем
– Ни одна душа не знает его адреса.
– Не скажете ли, - обратился моторист к присутствующим, - есть здесь колумбийское консульство?
– Не знаем.
– По-моему, оно помещается в доме компании Араны и Веги. Раньше консулом, насколько мне известно, был дон Хуанчо Вега.
Хозяйка харчевни, мывшая стаканы в тазу, сказала:
– Сосед мой - жестянщик - говорил мне, что его хозяина зовут Консулом. Можете справиться, не колумбийцы ли они,
Оскорбившись за честь Колумбии, я сердито промолвил:
– Вы и понятия не имеете, о ком я вас спрашиваю!
Все же на рассвете я решил разыскать жестянщика и прошелся несколько раз с видом наблюдателя по противоположной стороне улицы. Французское консульство еще было закрыто. Околоток просыпался рано. Скоро открылась дверь жестянщика. Человек в синем фартуке раздувал во дворе большими мехами жаровню с углем. Когда я подошел к нему, он запаивал змеевик перегонного куба. На полках была расставлена металлическая посуда.
– Сеньор, не знаете, есть ли в этом городе колумбийский консул?
– Да, консул здесь проживает; сейчас он выйдет. И консул вышел без пиджака, держа в руках чашку шоколада. С виду он не походил на людоеда, и я радостно бросился к нему:
– Земляк! Земляк! Помогите мне вернуться на родину.
– Я не из Колумбии, и мне не платят жалованья. Ваша страна никого не репатриирует. Паспорт стоит пятьдесят солей.
– Я пришел с Путумайо, об этом говорят мои лохмотья, избитое тело, желтизна лица. Направьте меня к судье, я укажу преступников...
– Я не юрист и не знаю законов. Если вы не можете заплатить адвокату...
– Я могу многое рассказать об экспедиции французского ученого...
– Тогда обратитесь во французское консульство.
– У меня на этих реках отняли несовершеннолетнего сына...
– Это должны разобрать в Лиме. Как зовут вашего сына?
– Лусьяно Сильва, Лусьяно Сильва!
– Эге-ге! Советую вам помалкивать. Французский консул знает об этом деле. Эта фамилия ему вряд ли понравится. Некий Сильва, был на "Водопадах". И после исчезновения ученого носил его одежду. Вас сию же минуту арестуют. Знаком вам румберо по прозвищу Компас? А о чем вы собираетесь сообщить?
– Я дам показания на основе того, что мне рассказали другие.
– Сеньор Арана, конечно, в курсе всего этого. Он интересуется этим делом. Сообщите ему все и попросите работы от моего имени. Он человек хороший и поможет вам.
Опасаясь, как бы консул не заметил моего волнения, я даже не подал ему руки при прощанье. Выйдя на улицу, я с трудом разыскал пристань. Моторист и рулевой сидели с пеонами на борту катера.
– Едем, - обратился я к ним.
– Вот познакомьтесь с тремя товарищами, - они служат у сеньора Песиля, того толстяка, с которым мадонна вчера была в кино. Мы вместе с ними отправимся в Манаос на катере, а хозяева поедут пароходом.