Публицистика
Шрифт:
Мне очень нравится Чацкий - Царев. Он играет страстно влюбленного человека, больше оттеняя горе страсти, чем горе ума. Верно ли это? Не знаю, но знаю хорошо, что такая страстность Чацкого необычайно захватывает зрителя и заставляет его внимать тексту и [делает Чацкого] ближе к современности - нашему молодому, полнокровному зрителю. Хотелось бы посоветовать Цареву немного потушить силу звука, которым он излишне пользуется в своих монологах. В некоторых местах Царев доходит почти до условного жеста. Но я уверен, что в дальнейшей своей работе над образом он откажется от
Очень хорошо играет Софью Тарасова. Она сдержанна и полна глубины содержания этого образа. Софья неглупая и страстная девушка, которая в иных условиях и при ином воспитании могла бы стать подругой Чацкого. Но здесь, в условиях фамусовского дома, она способна только на роковые ошибки с Молчалиным, на непонимание и на раздражение против едкости ума Чацкого. Ее, как непосредственного человека, Чацкий бесит и раздражает. Софью, несомненно, ожидает участь - выйти замуж, похоронив свои мечты, и стать московской барыней того века и той среды. Этот образ она и дает. В нем очарование молодости и непосредственности и трагическое непонимание Чацкого. Образ, созданный Тарасовой, правилен и отвечает задаче, поставленной Грибоедовым.
Блестяще играет Хлестову Массалитинова.
СТЕПАН ЩИПАЧЕВ. СТИХИ
Лирическим стихам С. Щипачева свойственно то, что в "Кратком руководстве по красноречию" Михаил Васильевич Ломоносов называл остроумием, - то есть остротой ума. В стихах С. Щипачева лирическое переживание всегда руководило веселым, ясным, оптимистически направленным умом.
С прекрасным чувством меры поэт следит за пением своей лирической музы и никогда не дает ей довольствоваться эмоцией ради эмоции, ради настроения, ради одного эстетического переживания, - его лирический рассказ всегда подводит к концовке, полной глубокого значения, где раскрывается смысл стихотворения, дается ключ к нему, и часто не только к нему, но к идее, для подхода к которой предшествующие строки только заманивающая тропинка.
Здесь было горе горькое бездонным
Нуждой исхожен невеселый шлях,
Где каменные польские мадонны
С младенцами грудными на руках.
Они глядели в сельские просторы,
Где за сохой крошился тощий пласт,
Единственные матери, которым
Слезами горе не мутило глаз.
Подтекст этих двух последних строк можно раскрыть в целую поэму, трагическую и гневную...
Или - из маленького стихотворения "Вступление в Чертков".
Идут машины по дорогам тесным,
Поблескивают танки в стороне.
Сентябрьский дождь струится по броне,
И даже дождь нам кажется железным.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . .цветами
Встречают нас, и радуга над нами
Как арка триумфальная стоит.
Логично, эмоционально развивающийся реальный образ в концовке вдруг поднимается до социального обобщения. Метод Щипачева и есть наш социалистический реализм.
Известно его стихотворение "О любви".
Молодой буденновский боец целовал
...Незнакомый друг мой дорогой...
Ты влюблен, ты обо всем забыл...
А быть может, счастлив ты в любви
Потому, что он не долюбил.
Эта концовка - почти уже пословица. Так может сказать о любви только советский поэт, для которого закон жизни - это: "Один за всех и все за одного".
Стихотворение "По дороге в совхоз" рассказывает, как шли учитель и незнакомая девушка, налетел дождь, они - под деревом накрылись одним плащом...
...Идет в район машина.
Водителю смешно:
Стоят накрывшись двое,
А дождь прошел давно.
Это могло бы быть только анекдотом, если бы это не было продиктовано чувством жизнерадостности, рождающим веселый, добрый смех. Это здоровая советская лирика.
Величие природы ведет мысль поэта к величию главной советской темы:
Ты молча смотришь на Эльбрус,
Рюкзак на плечи надевая,
До самых звезд вознесена
Вершина снеговая.
И ты, поднявшись на нее
Отвесной каменной тропою,
Увидишь весь, до крайних гор,
Кавказ перед собою...
Стоит - совсем невысока
В тени знамен трибуна съезда,
Но выше Шат-горы она
И выше Эвереста.
С нее открылся коммунизм,
Как открываются долины,
Увиденные в первый раз
Со снеговой стремнины.
Когда вы, читая маленькую книжечку и думая над ней, полюбите поэта, он вам вдруг скажет:
Мне кажется порой, что я
Вот так и буду жить и жить на свете!
Как тронет смерть, когда кругом - друзья,
Когда трава, и облака, и ветер
Все до пылинки - это жизнь моя.
Вы закрываете прочитанную книгу Степана Щипачева. Это свежо, это умно, это лирично, вам кажется, что вы и сами порой так думали и чувствовали.
Но у вас и неудовлетворенность. Это все - еще только фрагменты будущей большой книги. Жизнь с каждым днем раскрывает перед нами все более грандиозные перспективы, и вам хочется указать на них поэту.
Но у вас нет чувства досады. Степан Щипачев - молод. Вы верите в него. Вы верите, что ему еще много предстоит рассказать: о нашей родине, где жизнь полна грозного напряжения, о новых советских людях - воинах коммунизма, о предстоящей нам борьбе.
Все это мы ждем от прекрасного и талантливого поэта Степана Щипачева.
Я. АСЕЕВ. "МАЯКОВСКИЙ НАЧИНАЕТСЯ"
Эта поэма - поэтический труд многих лет. В ней поднята и заново пережита и перечувствована эпоха своеобразного русского "Sturm und Drang", возглавляемого юным Маяковским.
Задача поэмы - воссоздать внутренний мир молодого Маяковского, входящего шумно, властно и бесцеремонно в литературу, чтобы подняться в ней во весь рост великого революционного поэта.
Упрек, который некоторые критики бросают Асееву, - это ограниченность и беспросветность изображаемой им дореволюционной России. Как будто там только и было: