Публицистика
Шрифт:
Летят искры костров, которыми согревают стыки воздуходувных труб. Захлопываются двери железных камер, шипит воздух, и новые смены рабочих проваливаются под воду, где в дно реки все глубже врезаются ножи кессонов.
Сборке и установке кессонов, обычно весящих до ста тысяч пудов, предшествует трудная борьба с водою, - сооружение временных, заградительных стен, что обходится чрезвычайно дорого.
Волховстрой решил обойти этот расход. Сделано это было весьма остроумно и необыкновенно.
В стороне от места работ, на воде, на особых площадках, построили остовы кессонов из железа, бетона и жидкого стекла, - это уменьшило вес их до двадцати пяти тысяч пудов (приблизительно).
Когда кессоны высохли, к ним подплыл кран, зацепил их на цепи и полиспасты и, кряхтя, стал поднимать. Это была тревожная минута. А вдруг и не поднять с площадки двадцатипятитысячный остов? Но вот, между площадкой, на которой лежал кессон, и его основанием появилась трещина в волосок. Подняли еще на четверть - трещина не увеличивается. Жуть! Но оказалось, что вместе с кессоном выпирается облегченная от его тяжести площадка. Наконец, подняли, и кран вместе с кессоном поплыл к плотине. Причалили к быку, взяли с двух берегов дальномерами точку и бросили кессон на дно. Так, один за другим, сбросили на дно Волхова все десять кессонов, не борясь с водой, не затрачивая ни рубля из столь трудно доставаемых денег на обычные подготовительные работы. Точность установки этим, нашим, способом превысила точность кессонных установок в Аугсвилле.
Если вам необходимо свернуть себе шею и сломать ноги, то идите дальше по плотине. Вот - направо - деревянной арочной громадой поднимается ледозащитная стенка. Паровой кран поднимает и опрокидывает на верх ее вагонетки с бетоном. По левую её сторону роется днище бассейна и возводится каменная стена судового канала.
Вот налево - из воды на огромной площади торчат сваи, каркасы, мосты, целые крепостные стены (водозащитные переборки), леса, леса. Внизу, в узких щелях, среди стройки и лесов, дымят и свистят маленькие паровозы, ужом проползают среди этого первородного хаоса поезда груженных камнями вагонеток. Наверху, в сараях, гремят машины, изготовляющие бетон. Бегут с тачками рабочие.
Вдруг заиграли рожки. Люди становятся за вагоны, под навесы. Внизу, в выемке, - ниже уровня Волхова, - двое, в чуйках, возятся около желтенького ящичка с проводами. Вот быстро они отошли за навес. И - ух, трах... Рвануло, и три фонтана камней и щебня взлетели выше лесов.
Это - работы по возведению фундамента станции, турбинных каналов, щита Стенея и углублению русла. Делурийские сланцы правого берега наполовину срыты отвесно. Там пойдут речные суда.
Дно канала пробивается буровыми скважинами. В них под огромным давлением нагнетается цемент с жидким стеклом. Этой смесью зашиваются и цементируются щели в плитняке на дне канала.
У каменистого откоса работает странная машина. Туловище ее - вагон с трубой, из которой валят клубы дыма, внутри пыхтит машина, трещат шестерни. Из вагона высовывается длинный железный нос на цепях. Поперек носа ходит палец вверх, вниз, в стороны. На конце пальца - зубастый ковш величиной с комод.
Вся эта штука называется экскаватор. Я думаю, что она может даже писать стихи. Вот зарычала, повернулась и опустила хобот вниз, в грязь. Хлебнула ковшом из-под низа и пошла скрести вверх по откосу. Захватила каменную глыбу, несколько бревен, пудов двести земли и грязи и удовлетворенно повертывается к платформе рядом стоящего поезда. На платформе лежит камень, высыпаться неудобно. С деликатностью нос отодвигает камень, внизу ковша отваливается челюсть, и на платформу высыпается содержимое. И опять нос поворачивается к откосу, на ковше болтается челюсть, болтается, пришлепывается, и - бухается
Так экскаватор грызет горы, нагружает поезда.
На правой стороне Волхова - городок с улицами и переулками. Центральное место - рабочий клуб с театром, читальней, гимнастической, лекционной и музыкальной залами. Рынок, книжная лавка, школа, баня, столовые, просторные и светлые бараки для рабочих, типография местной газеты, здание управления Волховстроем. В стороне, перенесенные из-под кручи, избы деревеньки. Стоят треноги канатной дороги. Затем - несколько деревянных штуковин, назначения которых мы в точности не могли определить. Говорят, что поставлены для красы. Город на пятнадцать тысяч душ. Все это выросло за два года на пустом месте.
Поучительно зайти в столовую и посмотреть, как едят кессонщики. Дюжий народ: студню фунта полтора; жирных, особо жирных щей сколько влезет; мяса под соусом тарелку - верхом, и на закуску с чаем печенье Жорж Бормана до отказу. Вырабатывают кессонщики пятнадцать и свыше червонцев в месяц.
Одной колбасы вареной в городке выходит ежедневно сто пудов да восемнадцать тысяч французских булок. Из-за Жоржа Бормана постоянные неприятности - не хватает.
На пароходике переезжаете на левую сторону. Два часа ночи. На берегу горит костер, ветер прибивает огонь к земле. Трутся бортами лодки. По пояс в черной летящей воде стоят рыбаки в ушастых шапках и сачками ловят сигов. У огня двое сушат варежки.
– ...Я его тащу, а сачка нет. Не то губа у него изодралась, не то он так как-то исхитрился, и торжественно мой сазан уходит в воду... Я торжественно снимаю портки, и - за ним...
– ...Беда с этой плотиной. Не идет сиг в пороги, хоть ты что... Оробел...
– ...Да, сиг - рыба осторожная... Нагородили тут чертовины. Разве он пойдет...
Поднимаетесь наверх по обледенелым тропкам. Во всю черную ночь горят огни Волховстроя.
Глядишь и думаешь: это - огни того, что идет. Россия начала строить. Слова облеклись в плоть. Бури, страдания, пафос, гнев, бедствия прошедших лет, вот, загорелись первыми вещественными огнями Строительства. Так-то так. А на Волховстрое тревога: а что, если урежут кредиты, а что, если так урежут, что работа станет и весенними льдами снесет и раскидает недостроенную плотину?
Если представить, что такая точка зрения возможна, - то лучше сегодня же всем строителям взойти вон на те белеющие переплеты лесов, и - вниз головой в черный Волхов.
Вот старик-то обрадуется.
Да и сига копченого будет больше в Питере.
О ЧИТАТЕЛЕ
(В виде предисловия)
Вас, писателя, выбросило на необитаемый остров. Вы, предположим, уверены, что до конца дней не увидите человеческого существа и то, что вы оставите миру, никогда не увидит света.
Стали бы вы писать романы, драмы, стихи?
Конечно, - нет.
Ваши переживания, ваши волнения, мысли претворялись бы в напряженное молчание. Если бы у вас был темперамент Пушкина, он взорвал бы вас. Вы тосковали бы по собеседнику, сопереживателю, - второму полюсу, необходимому для возникновения магнитного поля, тех, еще таинственных, токов, которые появляются между оратором и толпой, между сценой и зрительным залом, между поэтом и его слушателями.
Предположим, на острове появился бы Пятница или просто говорящий попугай, а вы, поэт, - сочинили бы на людоедском языке людоедскую песенку и еще что-нибудь экзотическое для попугая. Это тоже несомненно. Художник заряжен лишь однополой силой. Для потока творчества нужен второй полюс, вниматель, сопереживатель: круг читателей, класс, народ, человечество.