Пуаро и машина времени
Шрифт:
— Если бы профессор опасался террористов, — возразил Вильнер, — он обратился бы к нам или к армии.
— И вы поверили бы ему? Это не самолет, не бомба, это — машина времени!
— Вы-то, Гастингс, поверили, — сказал Пуаро, улыбаясь в усы. — Впрочем, вы, наверно, считаете, что палестинские террористы сообразительнее израильских генералов?
Мне пришлось признать, что в моей идее есть кое-какие непродуманные места, но в целом… Профессор боится нападения террористов, прячет машину в сейф и… Что дальше?
— Пуаро, если вы сами не думали о террористах, зачем вам карта? Разве не для того, чтобы выяснить, откуда можно было совершить нападение или сделать подкоп?
— Ну
Пуаро замолчал и посмотрел на нас с Вильнером странным взглядом. О, мне знакомы были эти взгляды! Вдруг, посреди разговора, мой друг способен был замереть как гончая перед броском — он уходил в себя так глубоко, что снаружи, казалось, оставалась лишь бездумная оболочка. Я давно заметил: именно тогда и случались у Пуаро озарения, приводившие к разгадке. О чем он говорил? Можно ли включить машину, используя системы коммуникации. Машину без батарей, не включенную в сеть. Ну, допустим. И что же? Машина могла отправиться в прошлое, где ее ждали похитители. Но, чтобы взять машину, им все равно пришлось бы проникнуть в банковские подвалы — не сейчас, так месяц назад. Как могли они месяц назад знать, что профессор положит машину в сейф?! И как они, еще не сделав чего-то, могли воспользоваться результатом? Если же машина отправилась не в прошлое, а в будущее, то как похитители рассчитывали явиться за ней, зная, что после обнаружения пропажи сейфы будут охранять вдесятеро тщательнее?
— Месье Вильнер, — неожиданно сказал Пуаро, — вы, конечно, знаете, когда ближайший рейс на Тель-Авив?
— Пуаро! — воскликнул я. — Вы же не собирались…
Но моим другом уже овладела жажда деятельности. Впрочем, позавтракать мы успели. По дороге в аэропорт Пуаро повторял:
— Только бы успеть…
— О чем вы, друг мой? — спросил я, когда Пуаро повторил эту фразу в сотый, по-моему, раз. — На самолет мы успеваем, вы видите!
— Ах, Гастингс! — воскликнул Пуаро трагическим голосом. — Я был слеп и глух, как всегда! На счету каждая минута!
— Да что может произойти?
Пуаро покачал головой и до самой посадки в Лоде не проронил больше ни слова. Я никогда прежде не был в Израиле и ожидал увидеть на первом же перекрестке либо еврея-оккупанта с «узи» в руках, либо палестинца в куфие и повязке, закрывающей лицо, либо, на худой конец, хасида-ортодокса в длинном халате и огромной меховой шапке. Но увидел пальмы, дороги, светофоры, дома стандартной застройки, плантации апельсиновых деревьев. Я решил про себя, что первое впечатление обманчиво, и я еще увижу хасидов, палестинцев и оккупантов, не нужно только торопиться, делать поспешные выводы. Такие выводы, какие, к примеру, наверняка сделал Пуаро, опять начавший твердить свое «успеть бы», на что встречавший нас израильский полицейский комиссар неизменно отвечал «савланут, адони», означавшее, видимо: «незачем торопиться, все уже украдено».
Банк стоял на небольшой площади, и Пуаро попросил остановить машину не у подъезда, а чуть поодаль. Слева помещался банк «Дисконт» — конкурирующая фирма. Пуаро удостоил этот банк лишь беглым взглядом. Справа стоял пятиэтажный дом с многочисленными вывесками адвокатских контор, посреднических бюро и редакций газет с непонятными названиями. Из-за банка виднелся угол длинного строения, в котором, по словам Вильнера, размещалось отделение министерства со странным химическим названием «Министерство абсорбции». Мы же остановились у входа в довольно мрачный трехэтажный
— У вас есть список жильцов? — обратился Пуаро к сопровождавшему нас израильскому полицейскому. Тот покачал головой.
— Список, господин? Здесь съемные квартиры, где живут, в основном, новые репатрианты из России. Жильцы меняются едва ли не каждый месяц. Впрочем… Эй, Ицик!
Подошел нелепо одетый молодой человек: на нем была грязная майка до пупа, короткие штанишки и сандалии на босу ногу.
— Ицик, — объяснил полицейский, — метет тротуары в этом районе уже второй год. Сам он тоже из России. Был программистом, память прекрасная. Ицик, этот господин хочет…
— Добрый день, месье Пуаро, — сказал Ицик, улыбаясь во весь рот. — Добрый день, полковник Гастингс!
— Я же говорил, что он знает все, — ухмыльнулся полицейский, Пуаро гордо выпятил грудь, а я скромно потупился.
— Дорогой друг, — обратился Пуаро к дворнику-программисту. — Меня интересуют жильцы этого дома. Причем только те, кто живет здесь не менее трех недель.
— Пожалуйста. В восьми квартирах жильцы недавно сменились, их я перечислять не стану. Представляете, Шрайберы получили «Амидар» в Нацерет-Илите! Как им это… Впрочем, неважно. Кто остался? Первый этаж, направо: инженер, бывший, конечно, с женой, бывшим филологом, трое детей — мальчики шести, пяти…
— Дальше, — нетерпеливо сказал Пуаро.
— Второй этаж, налево: бывший физик, его жена, врач, и представляете, ей удалось зацепиться в купат…
— Дальше! — Пуаро думал о чем-то своем и, задав молодому человеку вопрос, по-моему, не очень-то прислушивался к ответу.
— Третий этаж, налево. Однокомнатная квартира. Не квартира, а, я бы сказал, склеп. Но зато довольно дешево, всего триста долларов. Там бабка живет, пенсионерка. В стране лет сорок, кажется, из Марокко. Осталась без детей, это длинная история… К бабушке почти и не ходит никто.
— Именно эта квартира нам и нужна, — заявил Пуаро.
Ну, конечно! Бабушка-пенсионерка — кто еще мог украсть из банковского сейфа машину времени?
Мы поднялись вслед за Ициком на третий этаж, и полицейский позвонил в обшарпанную дверь.
Долго не открывали. Я уж приготовился съязвить, что бабку, наверно, убили конкуренты из «Моссада». Наконец, послышались шаркающие маги, и дребезжащий голос спросил что-то на иврите. Полицейский прокричал несколько слов, и дверь раскрылась ровно настолько, чтобы Пуаро смог втиснуть в щель голову. Я подумал, что если бабушка вздумает захлопнуть дверь, Пуаро останется если не без головы с ее серыми клеточками, то без усов — наверняка.
— Я хотел бы, — Пуаро старался говорить четко, хотя ни из чего не следовало, что бабка знает английский, — взять у вас серую металлическую коробку, которую оставил примерно месяц назад.
Эффект превзошел все ожидания. Старуха посторонилась, дверь распахнулась настежь, Пуаро влетел в комнату и по инерции мог бы расквасить нос о противоположную стену, если бы полицейский не ухватил моего друга за рукав. Старуха громко кричала, Пуаро поправлял усы, а дворник-программист, понимавший иврит, видимо, не блестяще, а на английском говоривший еще хуже, переводил путаную старухину речь, из коей следовало, что коробку она отдаст только за сто шекелей и не меньше, и только наличными, и прямо сейчас, и нечего было подсовывать ей вещи, она думала, что это бомба, боялась в туалет ходить! Почему не заявила в полицию? Еще чего! От полиции и шекеля не дождешься. Кто коробку подсунул, пусть и деньги платит! Сто шекелей, и не меньше!