Pticy
Шрифт:
Влажный мягкий воздух, все как нужно. И Маттис неожиданно понял:
Настанет день, и тяги больше не будет. Настанет день, не будет больше и вальдшнепа.
– Кто это тут пророчит несчастья? — вдруг успокоившись, сказал Маттис в сырой воздух — там появился он, желанный, знакомый и изумительный, он летел в привычном направлении, издавая те же звуки. Будить Хеге Маттису не пришлось.
Когда на другой день он пришел на место встречи, его ждало новое письмо.
Вот как у нас с ним, подумал
На дне лужи еще оставалось свободное место, скоро и оно будет покрыто точками и следами танцующих лапок.
16
Но через несколько дней Маттиса пронзила острая боль. Внезапно. Он метался, не находя себе места. На вопрос Хеге, что с ним, он ответил:
– Как будто болит живот. Но только как будто.
– Ты что-нибудь съел? Или это от погоды?
– Ни то ни другое,— ответил он и выскочил на двор.
Вальдшнепу угрожала опасность.
Утром этого дня он встретил на дороге одного парня, и парень спросил, правда ли, что над домом Маттиса тянет вальдшнеп.
– Конечно, правда,— ответил Маттис, довольный, что кто-то заинтересовался тягой. До сих пор ему приходилось навязываться людям с разговорами о ней.
Но тут же он похолодел от страха и пожалел о своих словах. Перед ним был охотник — это Маттис понял по его загоревшимся глазам.
– Но он больше не тянет! Тяга кончилась, Я уже давно его не видел.
Парень усмехнулся: мол, меня не проведешь.
– Думаешь, я не знаю, когда кончается тяга?
Уловка Маттиса ни к чему не привела. Маттису захотелось попросить парня не трогать птицу, но он не успел, как всегда.
– Прощай,— быстро сказал парень и ушел пружинистым шагом. Загорелый, сильный, вот он-то работник что надо, его небось каждый хозяин нанимает с радостью и платит ему большие деньги, к таким парням девушки небось сами липнут.
Но Маттис не мог забыть его вдруг загоревшиеся глаза. Это охотник, теперь он придет сюда с ружьем, заляжет на опушке, подстережет вальдшнепа и просто-напросто убьет его.
Может быть, даже сегодня вечером. Так что же удивительного, если у него заболел живот?
Он не хотел говорить об этом Хеге — тогда бы открылось, что он сам и рассказал охотнику про тягу, а это было ужасно. Теперь уже все знают про тягу — пробовал он утешить себя, но это не помогало. Сегодня он сказал о тяге охотнику, который и пришел нарочно для того, чтобы расспросить его. Только Маттис слишком поздно сообразил это.
Живот сдавило еще сильней.
Вечер был чудесный, теплый и облачный. В воздухе чувствовался привкус дождя. Маттис обошел вокруг дома, не сводя глаз с кустов, словно хотел помешать кому-то засесть там с ружьем.
Он понимал, что все безнадежно. Лес мог бы укрыть сотню таких парней вместе с их ружьями, и Маттис не нашел бы их. И все-таки он
Нет, нет, нет.
Он словно окружил дом кольцом. Только поможет ли это? Ведь птицы летят высоко в воздухе, он не успеет предупредить их, они окажутся над крышей, а тогда будет поздно.
Он весь сжался: тяга началась. Сердце его остановилось.
Вот она, птица.
Мгновение. И нет ее. Маттиса как будто пронзило. Птица пролетела без помех, выстрел не грянул.
Может, он все выдумал? Нет, он не мог ошибиться. Ружье было где-то здесь, просто в первый заход оно не выстрелило.
Маттис продолжал свой бесполезный обход.
– Эй! — предупреждающе крикнул он в кусты.
Никто не ответил.
– Эй! — крикнул он громче.
Никакого ответа. Но тут же в кустах что-то хрустнуло. Тихо и угрожающе.
Где это? Маттис не уловил, откуда раздался звук. Там были люди, это точно. Он крикнул громче.
– Нельзя! — крикнул он прямо туда.— Здесь никто не смеет чинить зло!
Лес безмолвствовал.
Сейчас вальдшнеп полетит во второй раз.
– Не надо! — бессильно крикнул Маттис — голос у него сорвался. Он и сам не знал, предупреждал ли он притаившегося стрелка, чтобы тот не совершил преступления, или предостерегал
приближающуюся птицу, чтобы она улетела отсюда. Наверно, и то и другое.
Сегодня вечером лес был неузнаваем. Лес, в котором Маттис всегда чувствовал себя в безопасности, нынче вечером затаился и грозил смертью. Летний вечер потоком лился с небесного свода и заполнял открытое место, но там, в кустах, притаилось ружье. И это все губило.
Маттис хотел крикнуть в третий раз, но услыхал свист крыльев, из его открытого рта не вылетело ни звука.
Нельзя, всхлипнуло в нем жалобно и беззвучно.
Бах! — прокатилось по лесочку. Где-то в глубине, куда не доставал глаз Маттиса. И тут же в небе вскрикнула птица.
Бах! — глухо отозвались склоны.
Маттиса точно пригвоздили к месту. Сперва на него тьмой обрушился выстрел, потом с вечернего неба свалился подбитый вальдшнеп и шлепнулся на землю в двух шагах от Маттиса.
Маттис по-прежнему не мог пошевелиться. Он попытался навести порядок в своих мыслях — они его не слушались. Тут из кустов выскочил парень, и в то же мгновение тело Маттиса обрело свободу, он сделал прыжок, и теплая птица, пробитая свинцом, оказалась у него в руках, он разгладил помятые перья и заглянул в черные глаза.
Птица смотрела на него.
Нет, нет, не думать об этом. Так думать нельзя. Эта птица мертва.
Мертва, почему она должна быть мертвой?
Она же посмотрела на меня.