Птицы

Петрова Юлия

– Лучше б мы в морской бой рубились. Моя мать от одной фразы «танцевать на парте» в обморок упадет.

– Объяснишь ей, что это игра, шутка, она поймет. Не парься.

Настя не парилась, но отлично понимала, что нет, не поймет. Не поймет и очень расстроится.

Девочка решила, что попытается уговорить папу сходить к биологичке. В конце концов, Юлия Николаевна не уточняла, кого именно из родителей она возжелала увидеть.

Вечер, как бывало часто в последние месяцы, Настя провела вдвоем с мамой. Сделав уроки, восьмиклассница начала бесцельно слоняться по квартире, волнуясь, сможет ли

отец вырваться на следующий день с работы, чтобы зайти в школу.

Лишь в десять вечера, когда наступило время ложиться спать, Настя вспомнила о «Снежинке», стихотворении, которое она должна была выучить. Ничего не оставалось, как только достать из сумки листок с произведением Бальмонта и начать повторять строчки, расхаживая от одной стены зала до другой.

Светло-пушистая,Снежинка белая,Какая чистая,Какая смелая!

Во входной двери повернулся ключ в замке – папа вернулся с работы.

Дорогой бурноюЛегко проносится,

До Насти долетали обрывки диалога родителей:

– Привет, дорогая, совсем заработался.

– Ах ты бедненький, но ничего, я уж привыкла. Мне ж уже внимание ни к чему в моем-то возрасте.

Не в высь лазурную,На землю просится.

Насте не хотелось подслушивать, она старалась сосредоточиться на «Снежинке», представить ее, нежную и невесомую, кружащуюся в трепетном танце. Однако от коридора девочку отделяла всего одна дверь, поэтому трудно было отгородиться от того, что там происходило.

– Зачем ты так. Я ж для тебя стараюсь, для семьи.

– Да-да. Я в курсе. Ежедневные ночные совещания – это именно то, что позволяет нашей семье не бедствовать. Мы б наверное уж по миру пошли, если бы ты возвращался домой хотя бы иногда вовремя.

– Ну что ты завелась! – папа уже явно сердился.

– Пойдем в кухню, нечего при ребенке ругаться.

Настя подумала, что в этом вся мама – если ругаться в коридоре, то может услышать она, Настя, или того хуже – соседи. Нет, все должно быть скрыто под мраком тайны в семье Нефёдовых. Лишь бы внешне все выглядело ок.

Лазурь чудеснуюОна покинула,Себя в безвестнуюСтрану низринула.

Наконец со стихотворением было покончено. Настя отправилась в постель. Засыпая, она думала, что птица не прилетит, так как вряд ли работа по утилизации материализовавшихся плохих мыслей предусматривала ежедневный график (если был вообще какой-нибудь график). Однако ночью Настю снова разбудило ощущение, даже скорее уверенность, что ее пернатый транспорт уже прибыл.

Девочка схватила джинсы и футболку со стула и оделась, пожалуй, даже раньше, чем полностью проснулась. Она отлично помнила, что там, за окном, во время ночных полетов холод абсолютно не чувствовался, но Насте

вовсе не хотелось опять стать объектом насмешек этого самого Леши. А значит, в ночнушке за окно больше ни ногой.

Всего через несколько минут девочка верхом на птице уже неслась над дворами и улицами, высматривая темные мрачные тени, то и дело мелькавшие возле подвалов, кустов и подъездов. Теперь, когда Настя знала, что это за гадость такая – фурхи, работа доставляла ей моральное удовлетворение. Девочка представляла, как город становится лучше, чище, светлее.

Настя училась сохранять равновесие даже во время самых рискованных виражей, ловко выхватывать фурхов из-под лавок, из щелей в стенах домов, предназначавшихся под слом. Мерзким животным было не спрятаться от нее и не скрыться.

Это случилось, когда Настя, набравшая полный мешок фурхов, почувствовала себя кем-то вроде Бэтмена. Как раз в тот момент восьмиклассница думала, какая она все-таки необыкновенная, волшебная, раз именно ее избрали спасать город от злых мыслей. Неожиданный удар, нанесенный справа, сбросил ее с птицы.

Упав с высоты трех-четырех метров, Настя не почувствовала боли, так же как и не чувствовала она холода. Тем сильнее ощущалась обида – жгучая обида и злость.

– Какого черта! – изо всех сил крикнула Настя.

Она повернула голову на шелест и шорох справа от себя и увидела Лешу, старательно вытряхивающего мешок. Ее мешок.

– Ты.. ты.. ты, да я убью тебя сейчас!

Напряжение трудного дня, копившееся где-то в груди, в тайных уголках мозга, на кончиках пальцев, вырвалось наружу. Настя как сумасшедшая кинулась на Леху с кулаками. Он схватил ее за запястья и крепко держал, пока девочка конвульсивно дергалась и билась, пытаясь вырваться, чтобы стереть парня с лица Земли.

– Ты спятила? – совершенно спокойно спросил Леша. – У тебя своя работа, у меня своя – ты собираешь фурхов, я тебе мешаю по мере возможности. Сегодня ты проиграла. Нужно уметь проигрывать достойно.

Последнюю фразу он произнес, улыбаясь во все 32 зуба.

Злость испарилась так же внезапно, как и появилась.

– Отпусти. Прости, просто сегодня все идет не так, – Настя расслабилась, прекратила борьбу.

– Понимаю, бывает.

Леха больше не держал ее и не улыбался. Они стояли, замерев друг напротив друга, как будто им нужно было что-то обсудить, а что именно, они забыли.

На самом деле, каждый из них хотел рассмотреть другого – человека, с которым (они полностью осознали это только теперь) придется иметь дело регулярно. Настя смотрела в Лехины карие глаза, пытаясь вычислить слабые стороны, болевые точки своего соперника. Ее интересовало и то, что же он старался увидеть, рассмотреть в ее серых радужках.

Птица взвилась над головой у Насти, закружилась, заметалась. Девочка отошла от Леши подальше.

– Слушай, а кто тебе рассказал про фурхов и Жерло небытия?

Насте пришло в голову, что во всей этой истории гораздо больше действующих лиц, чем те, что вышли на сцену ее жизни. Хотелось узнать, кто они, услышать о них хотя бы из третьих уст.

– Приснилось. Птицы, ты, фурхи и голос за кадром, как в документальном фильме.

– А мне ничего заранее не приснилось. Почему, интересно?