Птицы

Торин Владимир

– Я знаю.

– У них Фанни. Если только они ее не…

Финч дернул головой.

– Нет! Она жива! Я верю, что она жива! И мы ее спасем!

Арабелла вздохнула.

– Еще бы придумать как.

– Мы что-нибудь придумаем. – Финч решительно сжал кулаки. – Если нам удалось разоблачить их всех, то и спасти Фанни удастся. Мы выведем заговорщиков на чистую воду, помешаем планам Птицелова и Портного, остановим Гелленкопфа, спасем Фанни и освободим не-птиц с восьмого этажа.

Арабелла испуганно

поглядела на него.

– Мне страшно, Финч… как мы со всем этим справимся? Мы же просто дети!

Финч покачал головой.

– Мы не просто дети. Мы очень пронырливые дети. Очень хитрые и коварные дети. Мы переиграем всех злодеев. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что злодеи – это всего лишь взрослые, а взрослые…

– Очень предсказуемые, – улыбнулась Арабелла. А затем, закусив губу и сосредоточенно сморщив нос, продолжила чинить вязанку.

К досаде Финча, девочка и впрямь справлялась лучше него. Ее ниточки не путались, а узелки были ровными, аккуратными и едва заметными. Вскоре маленький пациент уже выглядел так, будто с ним ничего ужасного и не произошло.

Вязанка перевернулась на брюшко и, перебирая вновь обретенными конечностями, заползла в шкатулку. Повозившись там, она зарылась в клубки. Из глубины раздалось мерное посапывание – кажется, причудливое существо заснуло.

Почти сразу после этого дверь в конце коридора открылась, послышались шаги, и на пороге гостиной появилась банкирша с улицы Мэпл.

– Дети, – сказала она. – Доктор Нокт закончил операцию – он зовет вас…

Финч и Арабелла переглянулись и бросились в комнату дедушки Финча.

За время отсутствия детей там практически ничего не изменилось. Разве что саквояжная лампа доктора была погашена, а сам саквояж вновь вернул себе привычный вид.

Доктор Нокт сидел на стуле у окна, сжимая в руке чашку с остывшим кофе. Его обычные очки заняли место на носу, в двух круглых стеклышках отражался тусклый огонек стоявшей на столе лампы.

На кровати, там же, где дети видели их в последний раз, лежали мадам Клара и мистер Риввин. Понять, что с ними, было трудно, так как их накрыли одеялом.

– Они будут жить, – сказал доктор Нокт блеклым уставшим голосом. – Я зашил и обработал их раны. К сожалению, мои заживляющие средства не помогли, но кровь я остановил и наложил повязки. Сейчас их состояние хоть по-прежнему довольно тяжелое, но стабильное, что вызывает у меня надежду. Они оба… не люди, и мне нужно провести множество исследований, чтобы понять, как их лечить. Грустная ирония… Я ведь прибыл сюда, чтобы выяснить у нее, – он кивнул на мадам Клару, – как помочь мисс Коллн. На данный момент я сделал все, что мог.

Финч медленно подошел к кровати. Арабелла последовала за ним.

Мистер Риввин, кажется, видел какой-то очередной сон. Он едва заметно улыбался,

его губы шевелились. Финч прислушался – тот произнес: «Слоны по почте? Снова? Они же выпьют весь мой чай!»

Мадам Клара выглядела не в пример более страшно. Ее белоснежный лоб, точеные скулы и чуть заостренный нос покрывали тонкие швы, а щеку пересекала уродливая изогнутая полоса, которую соединяли стежки хирургической нити. Длинные черные волосы няни возлежали кругом, обрамляя лицо будто мрачной картинной рамой.

И тут Финч кое-что заметил… кое-что странное…

Волосы у мадам Клары были черными не полностью, у корней они были… синими! Точно такими же, как у самого Финча!

– Что это такое? – недоуменно спросил мальчик, указав на волосы няни.

– Ты о чем? – спросила, подойдя ближе, банкирша с улицы Мэпл.

– Почему там волосы черные, а тут синие?

– Ах, это… Так бывает, когда дама красит волосы и они отрастают. Ваша мадам Клара вовсе не брюнетка. Ее родной цвет – синий.

– Но… как? Почему?

– Почему у нее синие волосы? Не представляю. А у тебя почему?

Финч уже собирался было сказать о том, что выпил дедушкины лекарства, когда был маленьким, но вдруг понял, что, скорее всего, это ложь – как и все, что говорил ему дедушка.

Доктор Нокт поднялся со стула.

– Я предлагаю всем переместиться в гостиную, где, я надеюсь, меня угостят горячим кофе и… гм… ответами.

– Я останусь здесь, – сказала банкирша с улицы Мэпл. – Пригляжу за ними.

Доктор кивнул, взял Финча с Арабеллой за плечи и повел детей прочь из комнаты.

Напоследок Финч обернулся. Мадам Клара не шевелилась, а мистер Риввин чуть повернул голову к севшей на стул рядом с ним банкирше с улицы Мэпл и произнес:

– Столько слонов за одним столом! Эй, не суйте хоботы в чай! Он же еще слишком горячий!..

…Монотонный разговор в гостиной походил на жужжание. Муха будто летала где-то внутри черепной коробки и, стоило тряхнуть головой, билась о стенки, но это сбивало ее с толку лишь на мгновение. Она быстро приходила в себя и продолжала накручивать круги и спирали. Муха эта была наглой и уверенной в себе – пролезла в ухо и поселилась в темноте.

Финч сидел в кресле у камина, обняв колени, и безразлично глядел на витой рог радиофора. Его взгляд скользил по медным лепесткам, по узорам гравировки. Он смотрел, но не видел…

А еще Финч не слушал. Он не слушал, что там Арабелла обсуждала с доктором Ноктом, не слушал даже свои мысли, которые поначалу попытались было устроить бедлам в голове, но, как сумасшедшие, болезненно жаждущие внимания, не дождавшись никакой реакции, затихли. Их место заняла муха.

– Не-птицы? – удивился доктор Нокт. – Почему именно не-птицы?