Птичка тари
Шрифт:
Лиза направилась туда сейчас и села на широкий, плоский, гладкий пень. Она оглянулась вокруг, осознав в первый раз окружавшую ее тишину. Не раздавалось пения птиц. В лесу всегда были птицы, но когда налетел ураган, они исчезли.
Большинство грушевых и вишневых деревьев валялись на земле, самая большая и старая вишня угрожающе накренилась. Лиза задумалась над тем, можно ли будет спасти эти полуповаленные деревья, нет ли какого-то способа предотвратить их падение и поддержать их? Кому до этого дело? Поднявшись, она пробралась к накренившейся вишне, положила руки на ее ствол. Он держался крепко, так
Сейчас ничего нельзя было сделать, оставалось только вернуться, попытаться найти дорогу обратно через хаотическое нагромождение сломанных ветвей. Лиза нырнула под нависшую ветвь груши, посмотрела вниз и отпрянула, отпрыгнула назад, ударившись головой о сук. Она почти не ощутила боли. У нее перехватило дыхание, она прижала руку ко рту, хотя не собиралась кричать.
Почти у самых ее ног, у самых ног, пока она не отступила на шаг или два назад, лежал длинный сверток, завернутый в мешковину. Лиза видела, что это был мешок, в котором, по словам Ив, обычно держат картошку, куча таких мешков валялась в конюшне Шроува, но этот мешок был покрыт слоем земли и гравия. И это был не просто мешок, это был сверток, внутри которого что-то лежало. Его горловина была завязана веревкой, уже почерневшей, а другая веревка перетягивала нижнюю часть свертка.
Нет, не горловину и нижнюю часть, как выразилась Лиза, но голову и ноги. Она подошла поближе, не испуганная, но изумленная. Поначалу эта находка заставила ее отступить и отпрыгнуть; но сейчас верх взяло любопытство. Что бы ни было внутри свертка, буря вырыла это из-под земли, приподняв корень дерева и вытащив мешок на поверхность из места захоронения.
Захоронение… Лиза почувствовала теперь запах. Это был запах, который она вдыхала впервые. Как ни странно, она поняла, что это был запах гнили, чего-то разложившегося, напоминающего ей… да, она знала, что это было… очень давно, когда приезжали Хайди и Руди. Одна из собак закопала мясную косточку, и через несколько недель Ив, работавшая в саду, вырыла эту косточку, прогнившую, червивую, зеленую, как нефрит…
Лиза опустилась на колени. Она задержала дыхание, почему-то зная, что надо задержать дыхание. В мешке у горловины свертка, как раз над бечевкой, образовалась дыра. Лиза поковыряла вокруг, расширяя дыру. Материя внезапно поддалась ее усилиям, и волна мягких шелковистых темных волос выплеснулась наружу. Они выплеснулись ей на руки, густые и скользкие. Волосы рассыпались по ее рукам, и она держала их. Лиза отшатнулась, и ее вырвало на сломанные ветви.
16
— Это был Бруно? — спросил Шон.
Лиза кивнула.
— Бедняжка! Такие переживания не для ребенка.
Лиза предпочла бы, чтобы слово «переживание» Шон произносил правильно, но поправлять его было бессмысленно.
— Что ж, у меня они были. Я пережила это. Трудно даже представить себе такое. Знаешь, странное дело, но рвоту удержать нельзя. Это не подвластно твоему разуму, этим управляет тело. Я была полна любопытства, я хотела удостовериться, наверное, правильно будет сказать, заинтересовалась. Я знала, что это были волосы Бруно, я знала, что там лежит мертвый Бруно, а я не любила Бруно, я его ненавидела. Я была
Шон не понял.
— Наверное, ты была ошарашена. И не знала, что делаешь.
Бесполезно упорствовать. Она прекратила попытки.
— Я не знала, что делать дальше. И ничего не могла сделать, кроме как вернуться домой и оставить этот сверток лежать там, пока на него кто-нибудь не наткнется.
— Давай расставим все по своим местам, — прервал ее Шон. — Она убила его, верно? Она настоящая злодейка, твоя мать, разве не так? Она убила его, как и того мужчину, на которого набросились собаки?
— О да, она убила его. Я не знаю как. Я ничего не сказала ей об этом. Мне было только одиннадцать, но я понимала, что она убила его… наверное, тут и говорить не о чем, если ты понимаешь, что я имею в виду.
Он не понимал. Лиза была в этом уверена.
— Но Ив, так или иначе, находилась в тяжелом состоянии. Она была подавлена, ее охватила глубочайшая депрессия, и так продолжалось довольно долго. Я не собиралась заводить с ней разговор на эту тему, что могло бы взволновать ее.
— Но кому-то ты должна была рассказать. Вроде Тобайаса или того старика… его, кажется, звали Фрост? Трудно было бы ожидать, что ты обратишься в полицию, в твоем-то возрасте, но, надо думать, они сделали бы это за тебя. Тебе не пришло это в голову?
В автоприцепе было темно. Лиза вгляделась в него в темноте и различила озадаченное выражение его лица.
— Она моя мать, — тихо сказала Лиза. Шон не ответил, и когда она продолжила рассказ о том, как все уладилось, как тело опять было спрятано, он воспринял это хладнокровно. — Ив убила его, потому что он угрожал всей нашей жизни, — объяснила Лиза. — Бруно хотел разлучить нас и заставить нас уехать из Шроува.
— Ладно. Не надо волноваться. — Шон помедлил. — Как она сделала это?
— Не знаю. Я не слышала никаких выстрелов в тот день, когда он исчез, но услышать было и невозможно, так далеко я находилась. Ты помнишь ту кровь на тряпках в маленьком замке? Мне кажется, что она воспользовалась ножом.
Шон слегка побледнел.
— Тебе не страшно было находиться с ней рядом? Я хочу сказать, что она могла бы наброситься и на тебя.
— О нет. — Лиза рассмеялась. — Я была как та птичка, которая живет в пасти крокодила, я находилась в безопасности там, где не выжил бы никто другой.
— Напрасно ты рассказала мне это, о мешке и волосах. Я не смогу заснуть.
— А я засну, — ответила Лиза и заснула очень быстро, обняв его за талию и прижавшись лбом к впадине между его лопатками. Если Шон и лежал без сна, преследуемый видениями, которые она пробудила, Лиза об этом ничего не знала.
Осторожность заставила ее на следующее утро вести себя тихо. Лиза вскипятила воду для чая и молча кое-как умылась над тазиком. Наверное, неразумно было сообщать Шону слишком много подробностей. Накануне она рассказала ему чересчур много, но впредь она будет умнее. Лизе не понравилось его замечание относительно полиции. Ив была арестована, несомненно, уже предстала перед судом, сейчас она находилась под стражей, но все еще оставалось, должно быть, много такого, о чем они не знали и что им не следовало знать.