Птичий путь
Шрифт:
Появление Белой Ящерицы, отпущенной на волю, сейчас неожиданным образом перевоплотилось в балладу, но об одиноком волке, поскольку он испытывал страстное, неуемное желание, не дожидаясь ничего, броситься на ее розыски. Сколот так и не смог рассмотреть лица Девы, не знал настоящего имени, однако и это сейчас казалось не важным; он был уверен, что узнает пленницу, как только увидит пригрезившиеся изумрудные глаза ящерицы или коснется ладони, ибо рука раз и навсегда затвердила в памяти ее прикосновение. Он пел и почти физически чувствовал, как оборачивается этим самым волком-одиночкой, который рыщет по земле
Потом внезапно услышал скрип шагов на лестнице, резко оборвал песню и накрыл струны ладонью.
– Ступай к государю! – беззлобно заворчала старуха. – И мой тебе совет – не противься. Принимай урок как подобает… А то взяли моду перечить!
Валга последила, как он заталкивает гитару в чехол, одновременно служивший еще и дорожной сумкой, и вдруг оживилась:
– Ты в музыке, должно быть, понимаешь, сударь. А часы исправить можешь?
– Часы не могу, – отозвался Сколот.
– Там музыка не играет. Бой надо поправить! В зале времени одни часы есть, старинные. Давно молчат, никто не знает почему.
– Надо посмотреть…
– Посмотри, сударь. Очень уж послушать хочется!
Стратиг сидел перед топящимся камином, кутался в наброшенный на плечи овчинный полушубок и задумчиво разглядывал щипцы с расплавленными концами.
– Ты знаешь, кого выпустил на волю? – даже не подняв глаз, спросил он.
– Белую Ящерицу, – ответил Сколот.
– Волчицу ты выпустил! Она собирала молодых людей в стаи, устраивала беспорядки и погромы на улицах.
Он не знал таких подробностей, однако все равно сказал:
– Знаю.
– Ее банды теперь истребляют пороки мира во многих городах страны! – возмущенно продолжал Стратиг. – Мы не можем впрямую влиять на жизнь изгоев. Обычно из такого вмешательства рождаются еще более уродливые формы их существования. И тебе было известно об этом… Признайся, ты ведь освободил Деву в надежде, что она вспомнит твой благородный шаг?
Чтоб узреть это, особой проницательности не требовалось, но Сколот не захотел признаваться.
– Я спасал ее космы…
– Чтобы когда-нибудь их расчесать? – с тяжелой усмешкой спросил Стратиг. – Напрасно обольщаешься. Эта искусительница изберет себе… какого-нибудь безвестного изгоя. Поверь, так и будет!.. Поэтому я даже не стану наказывать тебя за то, что ты совершил по отроческому недомыслию. К тому же Белой Ящерице не удастся избежать суда своих сестер. Изгои снова сдадут ее властям, на то они и изгои…
Он произнес последние слова с каким-то обреченным сожалением, замолчал, и Сколот услышал в этом некое тайное единомыслие вершителя судеб с отпущенной пленницей. И только сейчас вдруг подумал, что Стратиг не случайно поселил его на чердаке флигеля, предугадав, как станут развиваться события… Отсюда и его неожиданное великодушие, признание отроческого недомыслия!
– Я хотел бы получить урок, Стратиг, – напомнил о себе Сколот, и это прозвучало как выражение благодарности.
– Урок? – встрепенулся он и встал. – Да, конечно, получишь урок… Что тебя держать здесь, среди забытых вещей? Отваги и дерзости в тебе достаточно, чтобы жить в мире изгоев. Придешь в Москву и поступишь учиться. В МГУ или Бауманку. Очно и на общих основаниях. По окончании останешься в аспирантуре…
Сколот ощутил
– Хорошо, не в Оксфорд…
– Надо будет – поедешь в Оксфорд!
– Зачем мне учиться? Я готов сам заняться производством солариса. Ну или передать технологии… Ну что мне даст учеба после сколы на Таригах?
– Диплом! – Стратиг заговорил ворчливо и не хотел слушать. – И не вздумай купить его где-нибудь в переходе. Защитишь диссертацию, напишешь несколько научных работ. По проблемам альтернативного топлива…
Сколот вспомнил наставления старой Дары и тоскливо заозирался по сторонам. Урок следовало воспринимать с молчаливым достоинством, как волю судьбы.
– После твоих научных изысканий тебя станут приглашать во многие университеты мира. Но ты поедешь в Китай, поэтому уже сейчас учи китайский язык. Начнешь с преподавательской работы в Пекинском университете, например на кафедре топлива и теплотехники. И когда потребуется, строго по моей команде, обучишь китайцев производить соларис. То есть им откроешь свои секреты, технологию…
Это прозвучало так неожиданно, что Сколот вначале ничего, кроме какого-то ребячьего недоумения, не испытал.
– Но при этом ты даже намеком не должен раскрывать источника своих знаний и открытий, – между тем продолжал Стратиг. – Это твое изобретение, которое оказалось невостребованным в России. Сошлись на влияние и лобби нефтегазовой олигархии в правительстве, коррупцию и прочие грехи власти. Тем более так оно и есть, китайцам об этом известно…
– Почему я должен… отдавать все Китаю?! – наконец-то совладал с собой Сколот. – Ничего не понимаю…
– Чтобы уравновесить потенциалы Запада и Востока, – был ему четкий ответ. – И на короткий период вывести последний в доминирующее положение.
В истоке реки Ура не прививали патриотизма в обычном его толковании и не читали соответствующих идеологических лекций; здесь учили мыслить иначе, видеть земное пространство взаимосвязанным по другим законам и не делить его на страны, континенты и полушария. По представлению гоев, в мире существовали лишь четыре стороны света, два подвижных центробежных вектора Запада и Востока, крестообразно сопряженных с осью – собственными центростремительными векторами России, устремленными внутрь себя с Юга и с Севера. Это положение определяло принципы и законы ее существования, о чем Сколот знал, однако не удержался от неуклюжих и неубедительных слов:
– Как же мы?.. У нас у самих кругом разруха!
– У нас другой путь, – окоротил его Стратиг. – России твой соларис сейчас не нужен. И впредь вряд ли понадобится…
Этого Сколот уже вытерпеть не мог и, охваченный обидой, не сумел избавиться от юношеской пылкой страсти:
– Но я создавал его, чтоб спасти недра и запасы!
– Не смей перебивать! Тебя учили, как следует получать уроки и их исполнять?
– Учили…
– Тогда слушай и внимай!
Ночные приключения с Белой Ящерицей так отвлекли внимание и притупили восприятие реальности, что Сколот только сейчас сообразил, отчего Стратиг так резко потерял интерес к его трудам. Все было очень просто – кто-то из сколотов опередил, представил свой вариант топлива, и вершитель судеб сделал свой выбор.