Шрифт:
Вступление
Столь мало жить, столь многому учиться;
Столь тяжек опыт, столь приносит бед!
Блаженство, прочь летящее, как птица, –
Сие любовь, глаголет сердцевед;
И нам чинит она толикий вред,
Что, если снисхожу к ея проказам,
Не знаю, спит иль бодрствует мой разум.
Пускай любви не ведал я на деле,
И мзды не видел за сердечный труд –
Но в книгах
Кольми чудес любовных и причуд!
Господствует любовь и там, и тут,
И данников своих нещадно бьёт –
Избави, Боже, от таких господ.
Читаю всякий день, из года в год,
Забавы ради, либо для науки:
Полезное пристрастие; и вот,
Недавно я раскрыл попавший в руки
Старинный том – и, верьте, не от скуки:
Прочесть о многом негде, право, кроме
Как в эдаком почтенном старом томе.
Зане со старых вспаханных полей
Мы с новым возвратимся урожаем;
А чтеньем книг старинных, ей-же-ей,
Мы новые познанья умножаем...
Но к делу: время шло, и дорожа им,
Я всё читал, надеясь до заката
Закончить изучение трактата.
Заглавье книги, коей поглощён
Я оказался не потехи ради,
Гласило: "Туллий. Сципионов сон";
А речь велась о небесах и аде,
Потусторонних каре и награде –
В семи пространных главах, коих суть
Вам излагаю, сократив чуть-чуть.
Сперва реклось, как прибыл Сципион
Во Африку, и встретил там царя
Союзного; как радовался он,
Учтиво с Массиниссой говоря.
И опочил, когда зажглась заря;
И к Сципиону-внуку при луне
Дед, Африканец, низошёл во сне.
Засим реклось, как из надзвездной сферы
Тот показал потомку Карфаген;
И наказал во всём держаться меры,
И молвил: всякий, глуп иль вразумлен,
Кто себялюбию не сдался в плен,
Пребудет во счастливых кущах рая,
Блаженство бесконечное вкушая.
И внук спросил: в иные ли селенья
Уходим, отрешившись бренных тел?
И Африканец молвил: "– Вне сомненья",
И пояснил, что наш земной удел –
Кончины ждать; и лишь от наших дел
Зависит: быстро ль, медленно ль взойти
На небеса по горнему пути.
"– Гляди, – промолвил, – сколь земля мала;
И небо сколь огромно, посмотри,
В котором сфера сферу обняла,
Одна другую заключа внутри;
И эти сферы, коих трижды три, –
Источник дивных музыкальных нот,
Что в мир земной гармонию несёт".
Засим
Где человек злосчастнее скота,
Годится ль этим восторгаться миром?
Засим сказал: в грядущие лета
Свои первоначальные места
Займут светила – и погибнет, рек,
Всё, что земной содеял человек.
Воскликнул Сципион: "– Скажи теперь,
Какой тропой идти к блаженным высям?"
И молвил дед: "– В бессмертие поверь;
И коль пребудешь прям и независим,
И чужд повадкам волчьим либо лисьим –
Всенепременно вступишь, добрый муж,
В блаженную обитель чистых душ.
А воплощенья похоти и злобы,
Земную осквернявшие юдоль,
Всегда вокруг земли роятся, чтобы
Восчувствовать чистилищную боль;
И тягостно влачатся ввысь, доколь
Простится им любой минувший грех,
И небеса отверзнутся для всех".
День отблистал, и ниспустилась ночь,
Велящая заканчивать работу;
Впотьмах я отодвинул книгу прочь,
И вящую восчувствовал дремоту –
Увы, не умудрившись ни на йоту:
О чём читал, о том давно уведал,
А что искал, того мне Туллий не дал.
Усталый духом, рухнул я на ложе;
И после утомительного дня
Покой пришёл, и сон явился тоже,
И сновиденья увлекли меня;
И теми же доспехами звеня,
Что перед взором внука возблестели,
Встал Африканец близ моей постели.
Охотник утомлённый ляжет спать –
И до рассвета вновь уходит в лес;
Кожевник спящий кожу мнёт опять;
Судье приснится прибыльный процесс,
Солдату – враг с копьём наперевес;
Гуляке – бочка, полная вина;
Влюблённому... Влюблённым не до сна.
Не знаю, в том ли дело, что герою
При свете дня был отдан мой досуг,
Но Сципион пришёл ночной порою,
И молвил: "– Ты читал прилежно, друг,
Сей древний том, видавший столько рук, –
Ещё Макробий брал отсель цитаты,–
И за труды заслуживаешь платы!"
О Киферея! К ласковой богине,
Дарующей сердцам любовный пыл,
К пославшей этот сон – взываю ныне:
О ты, в полночной россыпи светил
Ярчайшая! Придай поэту сил,
Дабы явить читателю вполне
Всё то, что мне привиделось во сне!
Повествование
Сей Африканец воспарил со мной
До врат высоких некоего парка,