Птичий грипп

Шаргунов Сергей Александрович

По бетонной гудящей лестнице с отсутствием половины ступеней они спустились на бетонную набережную. Под соломенным вигвамом тряслись ценители дискотеки, их было много, и они словно присосались к электронным разрядам и вспышкам… Через двадцать метров под другим вигвамом жила кафешка. Мангал у входа мясисто чадил в сторону моря. Редкие посетители пили пиво. За стойкой бара маячил татарчонок в кукольной тюбетейке.

Степа и Надя сели друг против друга и заказали бутылку вина.

– Ты любишь дискотеки? – спросила девушка. – Только честно.

– Не

очень.

– И я!

– А Яковенко… Заметила, какой-то он чумной? Наверно, тоже дискотеки не любит.

– Он, по-моему, ничего не любит, – сказала Надя, вертя бокал, и прошептала с нажимом. – Прид-дурок.

– Почему?

– Ай, а говорят, здесь змеи водятся? – она перевела разговор.

– Страшные ядовитые змеи. С ветвей прыгают в волосы. Заползают в кровать…

– Ай! Брось! Не пугай меня!

– Надя, а где ты учишься?

– В Пединституте. На втором курсе. Буду учить младшие классы. – Она сделала глоток, и добавила: – Я уже практиковалась!

– Ну и как детишки?

– Знаешь, я их так люблю, маленьких! Я бы хотела иметь много-много детей.

– Это сколько же? – отпил Степан.

– Хотя бы троих! Мальчика, девочку, и… и еще мальчика.

Замолчали.

«Дурочка? – подумал Неверов. – Или я просто отвык от естественной жизни? Простая девочка из Саратова с теплыми глазами волжского цвета. Как это пошло – глаза цвета Волги! Какая за этим сила!»

Он взял ее руку, нежно перебрал пальчики. Она спокойно улыбалась. Он поднял ее руку, чмокнул подсохшую царапину и хихикнул:

– Не замужем?

– Пока нет, – просто ответила Надя. – Собиралась. У меня и жених был. Но не вышло. Денег мало зарабатываем: он и я. Ну а где жить? На что? Так, погуляли и разошлись без обид.

Степан, продлевая эксперимент, насколько откровенна волжская душа, спросил:

– А сейчас с кем-нибудь встречаешься?

– Есть у меня один. Из Энгельса. Вадик. Через мост живет. Но это… – Она махнула рукой в сторону начинавшей шуметь и поддувать морской черноты. – Это временно… А вообще, мальчишки меня любят. Я и готовлю хорошо, и чистюля такая, это меня мамка приучила… – Она пресеклась. – А ты, конечно, женат?

Степан покрутил головой.

– Ты раньше была на море, Надя?

– Сто лет назад! В четыре года!

Допили вино и пошли под руку. От бетонной набережной спускалось еще несколько ступенек. Заскрипели камушки. Вода пенно вздымалась и длинно облизывала пляж. Воняло водорослями.

– Ай! – Волна обхватила Надю по самую грудь. – Ай-я!..

Они сняли намокшие сандалии и подобрались к воде. Вода захлестывала, бичевала, вымывала вино из ума. За тучами скрылись звезды. Они посмотрели друг на друга в бурной темноте и рассмеялись невнятной мути своих лиц.

Они повалились на острую гальку и стали как будто бороться… Вот – на них уже не было одежды. Вот – Надя сама развела колени. И всхлипнула.

Он потянул паузу. И начал, наслаждаясь. Югом. Взрывами моря. Зверским, возбуждающим запахом водорослей. Ветром. Пропажей звезд. Каплями черноморской влаги,

которые затекали в ее глазницы, пробирались под сжатые веки, смешиваясь с волжскими очами. Это был круговорот влаги… Толстый – стройную. Московский парень – саратовскую. Московский – саратовскую. Почему-то эта глупая, эта непроясненная и, кажется, патриотичная мысль ужасно возбудила его. Встреча двух существ, живущих на расстояниях друг от друга. Эта встреча… Он издал хрип, и гигантская волна накрыла их.

Они искупались у берега. Пошли на набережную. Дискотека померкла, было пусто. Мокрая одежда холодила. В сандалиях кололи навязчивые камушки.

– Слушай, а почему Яковенко придурок? – вдруг спросил Степан.

– Соня, – незамысловато ответила Надя.

– Как?

– Мне Ленка рассказывала, она с ним в Москве работает. Он ничего не может… ну это… как контуженый… смотрит на тебя и вдруг уже храпит… Днем, прикинь!

Степан оглушительно чихнул.

На следующий день они поехали в Ялту.

– Ты что, я такая боевая! Я сама из экологов, – говорила Надя. – Следила за чистотой реки, чтоб никто не засорял. В лес ездила, изучала степень загрязнения. Я общественница еще со школы! И в профкоме на хорошем счету. Вот меня и порекомендовали в движение. Ну «Ниша» так «Ниша»! Главное, что людям польза. А ты о себе так ничего и не сказал.

– Я социолог. Работаю в фирме по мониторингу.

– У меня подружка одна тоже на социолога учится. Марина. Я шучу: вы, социологи, чудны е ребята, чем занимаетесь – непонятно, а вроде и за обществом следите. Не обижайся, ладно?

– Вообще-то я вам сочувствую, – посчитал нужным веско сказать Степан. – Ваша «Ниша» – это же большая фабрика звезд, каждый молодой человек получает эту возможность залезть в социальный лифт, в люльку маляра и ехать вверх и красить яркой свежей краской наш общий большой дом – Россию. Благодаря вам – вера, вера пробуждается в то, что есть еще активные люди и таких людей в новом поколении большинство!

При свете дня Надя была по-прежнему хорошей. Осветленные волосы. Немножко косметики. Та, которая и приютит бедного, и перевяжет раненого, и даст горячее свое тело. Она была и спортивна, и чуть жеманна. Она была без комплексов и при этом средоточием предрассудков. Она насквозь была полна детского целомудрия и при этом готова к самозабвенным плотским забавам. Настоящая юная баба.

День выдался тяжелый. Жаркий и одышливый. После Фороса Ялта закружила их цивилизацией. Аттракционы. Рестораны. Своя музыка из каждого угла. Полированная набережная. Люди жрут и пьют, выгуливаясь мимо парапета, а ниже, на песочке дремлют и купаются еще люди…

И тут это случилось.

Им навстречу (мохнатые шары плеера) шла девушка в желтой рубашке, смуглая, с угольными бровями. Бровки менторски вздрагивали. Щеки жвачно ходили ходуном.

Вы узнали ее?

Это была Ляля Голикова. Дочка бывшего премьера.