Птицелов
Шрифт:
Но даже если редактор «Невской радуги» побоится дать дорогу взрывоопасной статье, Касаев пристроит ее в другом издании, а заодно запустит основной компромат на КЭПа.
Ну а реакцию КЭПа представить еще проще.
«Димыч, ты страшно меня подвел. Извини, но эти твои путаные ссылки на некое загадочное похищение попросту смешны. Неужели ты всерьез надеялся, что я клюну на эту лажу? Скажи уж честно, за сколько ты меня продал и кому?»
Я обречен.
Я проиграл свою судьбу. Удача подразнила меня точно так же, как я дразнил Касаева большим заработком, а
Посмотри на тех, кому хуже, предлагал милейший Пименов. Мне смотреть не на кого. Я крайний. За мной пустота.
Кто бы ни были мои похитители, борьба потеряла всякий смысл.
Внезапно я успокоился.
Мне вспомнилась восточная сказка о хане, который посылал аскеров сдирать налоги с подданных, а после любопытствовал: как те реагируют? Плачут! Дерите еще! Снова плачут! Берите! А теперь? Смеются. Ну, раз смеются, значит, и вправду лишились последнего.
Так и мне: оставалось только смеяться.
С наружной стороны загрохотал металлический засов.
В камеру вошел тот самый веселый толстяк, следом – долговязый субъект, чья физиономия доказывала, что ее носитель не лишен склонности к садизму.
Они встали по разные стороны двери, многозначительно поглядывая на меня.
Через дверной проем виднелся участок коридора с отсыревшей, местами облупившейся штукатуркой, тускло освещенный невидимым мне источником. Очевидно, я находился в каком-то нежилом здании.
Но вот в дальнем конце коридора раздались неторопливые шаги. Приближался некто, уверенный в своем могуществе.
Сначала я увидел тень, которая удлинялась, истончаясь при этом, затем носок коричневой туфли, затем кряжистую фигуру.
Человек вошел в узилище, приблизился ко мне и остановился, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной.
– Ну что, узнал, сука? – недобро спросил он.
* * *
Как же мне было не узнать его, типа, с которым связан мой единственный прокол! И хотя с той поры минуло пять лет, мне не пришлось напрягать память.
Да, это он, минотавр с чугунной башкой на бычьей шее, вдавленной в литые, ссутуленные плечи, с бешеным взглядом черных зрачков, бездонно черных на фоне кроваво-желтых белков.
Это он, Яков Дырда, по кличке «Яша-Бизон», дикий вепрь, первобытный ящер с одной извилиной в мозжечке, крутой бизнесмен из среднестатистического волжского города, чьи дела я пытался расстроить в пользу Михаила Хнуева, приятеля КЭПа по бывшему комсомолу.
О, это была эпопея!
Комбинацию я практически довел до конца, и все получилось бы превосходно, если бы не этот идиот Хнуев, недаром носивший непечатное прозвище.
А закончилось все скверно. Яша-Бизон пристрелил Хнуева и собирался проделать то же самое со мной, но нарвался на милицейскую засаду и был схвачен. Закатали его на полную катушку.
Мне рассказывали, что Бизон поклялся расправиться со мной, предав лютой казни, но я полагал, что за время отсидки он несколько остынет. Да и сидеть ему полагалось еще лет пять, если не больше.
И вдруг я оказываюсь у него в лапах! И где?
Он, дегенерат и кретин, вторично ломает мои планы. Ловит на дешевый приемчик. Как будто среди моих противников не было достойных, творчески одаренных персонажей. Даже обидно как-то.
Внезапно я ощутил, как во мне снова включился компьютер.
Рано радуешься, Бизон! Еще посмотрим, кто из нас дичь, а кто охотник.
Он, кажется, думал диаметрально противоположно. Во всем его облике чувствовалось торжество хищника, загнавшего жертву в тупик.
– Вижу, что узнал, – осклабился он. – В штаны-то, небось, напустил, а?
Все трое гнусно расхохотались.
Я решил, что мне нет резона состязаться с этим скотом в остроумии. Пусть для начала выпустит пар.
Бизон сделал знак подручным:
– Петро, Муса! Давайте!
Те, усмехаясь, вышли.
Вскоре по коридору пронесся грохот. Петро и Муса вкатили в камеру двухсотлитровую металлическую бочку и поставили ее на попа.
Пока шли приготовления, Бизон энергично расхаживал взад-вперед, производя столько шуму, словно у него были не ступни, а копыта. При этом его глаза наливались кровью.
Значит, сейчас начнет стращать.
– Слухай сюда, падла! – заговорил он. – Сказать, о чем я мечтал пять лет? Ночами не спал. – Он растопырил свои узловатые, похожие на обрубленные сучья, пальцы. – Придушить тебя вот этими самыми руками! А там – в бочку, залить цементом, да в воду! Бочка, как видишь, приготовлена.
– А перед тем оттрахать от души, – подал голос Петро, нежно улыбаясь мне. – Ишь, якой гладкий!
– И жирок немножко вытопить. – Муса щелкнул зажигалкой.
– Лежать бы тебе уже на дне залива, – продолжал Бизон, – да я вовремя вспомнил, что за тобой должок.
– Должок, скорее, за тобой, Яша, – возразил я.
Он яростно заскрежетал зубами, рискуя искрошить их.
– Паскуда! Он еще шуткует! Десять лет с конфискацией, а?! Думаешь – завалил Бизона? Во тебе! – Он принялся загибать узловатые пальцы. – Напишешь дарственную на квартиру, дачу, прочее барахлишко… Скажешь, где лежат твои денежки… Посмотрим, сколько их там. Если мало, придумаем, как добавить. Сам подскажешь. Будешь шелковый, так и быть, может, я забуду обиду: умрешь легкой смертью. Но начнешь кобениться, – он грозно сдвинул брови, – отдам своим ребятам. А они тебя живо обломают…
Он говорил еще что-то, но я не вслушивался.
Яркой искоркой блеснула идея. Вернее, намек на идею.
Как там?
Два кречета дрались, а помер комар? А может, наоборот? Пока кречеты дрались, комар дал деру.
Правда, по сравнению с КЭПом Яша на кречета не тянет, хоть и Бизон, но ведь и я не комар. Такая вот фауна.
Мне бы часок-другой на раздумья. Я приготовил бы из той мешанины, что закипела сейчас в моем котелке, славную конфетку и побудил бы Бизона сожрать ее. На то он и Бизон, чтобы жрать все подряд. Но времени он мне, пожалуй, не даст. Куховарить придется на его глазах. Только не надо обнаруживать своего страха. Если он учует мою внутреннюю дрожь – мне конец.