Птицелов
Шрифт:
– Не язви. Речь идет именно о деловой встрече. Надеюсь, не забыла, что я здесь в командировке? Так вот…
Меня познакомили с неким Касаевым из «Невской радуги». Случайно, не знаешь такого?
– О Господи! – выдохнула она. – Кто же не знает этого зануду?
– Зануду? – искренне удивился я. – Он вовсе не показался мне таким.
– Пообщаешься с ним подольше, тогда и покажется. Касаев… Я два года работала по контракту в «Невской радуге», и большинство моих материалов шло через него. Бр-р-р! Как
– Он за тобой приударял?
– Он?! – Алевтина безудержно расхохоталась. – Если он за кем и приударял, то только за рюмкой. Моралист! А по-моему, у него просто машинка не работает.
– С его дочкой, Яной, ты не знакома?
– Она тебе приглянулась?
– Не в том дело. Какие-то странные семейные отношения…
Алевтина взяла бокал и осушила его до дна.
– Краешком уха слышала, что в детстве с ней произошла какая-то неприятность, но подробностей не знаю. Ведь второго такого скрытного типа, как Касаев, поискать! Увидишь его впервые, подумаешь – душа нараспашку! Какой там! Ох и тип! Въедливый, злопамятный… Никогда не забуду, как он доставал меня с этими «бантиками». Ненавижу! Слушай, хватит о нем, а?
– Хорошо. А кто такой Николай Кузьмич?
– Какой еще Николай Кузьмич?
– Я понял так, что он – близкий друг Касаева.
– Димка, опять? – Она капризно надула губки.
– А кто утверждал, что знает питерскую прессу вдоль и поперек? – ввернул я.
– Ладно… Наверное, Пименов. Я просто не знала, что он – Николай Кузьмич. Пименов, да и только. Так его во всех редакциях называют. Личность известная.
– Ну и кто же такой этот Пименов?
– Свободный художник. – Она сделала пренебрежительную гримаску. – В штате нигде не состоит, пристраивает повсюду свои фотографии, коллажи, карикатурки – тем и живет.
– Фотографии?
– Димка, мне ску-учно…
– Что тебе известно о Пименове?
– Зануда!
– Занудой у тебя Касаев.
– Ну, по сравнению с Пименовым Касаев просто душечка. Вот Пименов – это тип! Образцовый зануда! За пять минут усыпит любого… – Она вдруг осеклась и пристально посмотрела на меня. – Почему ты меня расспрашиваешь об этих людях?
Я привлек ее к себе и нежно поцеловал.
– Помнится, я говорил тебе, что мне надо организовать рекламную кампанию моей фирмы.
– Ну да! – Она прижалась всем телом ко мне. – Я даже помню, как ты обещал поручить это дело мне.
– Видишь ли, милая… Выяснилось, что оно сопряжено с массой хлопот. А я не хотел бы утруждать тебя занудными заботами. Пусть ими займутся другие. Но об этих других, дабы они не подвели, я должен иметь достоверную информацию. За нее ты и получишь свои комиссионные, и весьма щедрые, гарантирую. Тебя это устраивает?
– А
– Мою пылкую признательность!
…Когда Алевтина уснула (как я предполагал, ненадолго), я прошел на кухню, закрыв за собой все двери, и набрал московский номер. Думаю, Алевтина не понесет серьезных финансовых убытков. Контрольный звонок! По крайней мере раз в сутки я обязан выходить на Старика.
Он, как всегда, снял трубку после второго гудка.
– Приветствую, на проводе Питер!
– Здорово! Какие новости?
– Все идет по плану. Сегодня имел плотную встречу.
– Проблемы есть?
– Мелкие.
– Помощь нужна?
– Думаю, пора подключать нашего питерского друга.
– Давай, он предупрежден и ждет.
– Тогда до завтра.
– Бывай!
Ну вот. За содеянное я отчитался. Кажется, нынче я ублажил всех. Теперь самое время поработать на себя.
Я предпринял самый тщательный осмотр квартиры. Собственно, что здесь осматривать: комната, прихожая, коридор, кухня, совмещенный санузел, крохотный балкончик… Иголку здесь, конечно, можно спрятать. А вот более объемный предмет – проблематично.
Наконец мое внимание привлекли грубоватые самодельные антресоли в прихожей, устроенные над входной дверью. Очевидно, «произведение» одного из бывших поклонников Алевтины.
Я принес с кухни табуретку и, взгромоздившись на нее, открыл дверцу. Внутри царил полнейший бедлам. В общую кучу были свалены вещи, которые годами скапливаются в любой квартире: старая обувь, тряпки, картонки, пожелтевшие журналы… На всем лежал толстый слой пыли – видимо, Алевтина не имела привычки заглядывать сюда.
Я приметил, что к боковой стенке прислонено несколько листов толстой фанеры, оставшейся, должно быть, после сколачивания антресолей.
Хм! Если один из этих листов прибить к стене и предварительно сунуть за него тоненький пакет, то эту схоронку вряд ли обнаружат даже при генеральной уборке.
Алевтина, несомненно, оскорбилась бы по-женски, узнай, что я закрутил с ней роман главным образом для того, чтобы иметь в Питере надежный тайник. Но ей об этом знать не обязательно. Впрочем, я не жалею о нашем сближении…
Не зажигая света, я долго стоял у кухонного окна и курил. Глухая ночь. Половина фонарей вдоль проспекта погасла. Накрапывает мелкий дождь. Темные дома словно затаились, тревожно дожидаясь рассвета.
Еще не поздно остановиться, в тысячный раз сказал я себе. Ты играешь не с огнем – с атомным реактором. Если КЭП догадается о твоих истинных намерениях, то от тебя не останется даже мокрого места. На миг мною овладело острое желание раз и навсегда избавиться от навязчивого искушения. От добра добра не ищут.