Птицеферма

Солодкова Татьяна

Рисовка качает головой.

— «Позвать». Это прямая цитата.

Когда человека зовут, он ведь может отказаться, верно?

— Тогда передай, что я пока не могу оставить Пересмешника.

— Я передам, — Рисовка кивает и уходит, не задав ни единого лишнего вопроса и не пытаясь заглянуть через мое плечо в комнату. Те же Чайка или Кайра ни за что бы не упустили возможности что-нибудь разнюхать.

Прикрываю за ней дверь и возвращаюсь к «больному».

Касаюсь лба — более влажный и менее горячий. Хорошо.

Сажусь на край кровати у бедра Пересмешника

и несколько минут просто смотрю на него. Сейчас его сложно назвать красавчиком. Ну или, разве что, «красавчиком, побывавшем в мясорубке». Почему же Кайра так в него вцепилась?

Почему я сама, не отдавая себе в этом отчет, вцепилась в него? Точно не из-за внешности. Сапсан — очень привлекательный мужчина, Ворон, Чиж был настоящим красавцем… Поэтому нет, дело не во внешности.

А вот в самом Пересмешнике или в ассоциации с Ником Валентайном, я ещё не знаю.

Ведь шрамы с ладони можно убрать. Это научились делать ещё в двадцатом веке. Почему я прицепилась к этому ожогу на руке? Вдруг это все-таки он?

Голова гудит; тру переносицу.

Но если бы это был Ник — хотя на чем основано мое предположение, кроме ощущений? — то какого черта он бы молчал? Если бы Пересмешник действительно был Ником Валентайном, что мешало бы ему сказать мне правду? К чему игры в шпионов, слежка за незнакомцами у реки? Ведь Нику наверняка должно быть известно, кто эти люди.

А что если это Ник, но он, как и я, прошел обработку слайтексом и ничего не помнит?

Боже, да с чего я вообще решила, что это Ник?!

Злюсь на себя и свою отшибленную память, которая отказывается показать мне лицо Валентайна.

Потом устаю злиться и ложусь рядом с Пересмешником. Слушаю его мерное дыхание и тоже засыпаю, несмотря на то, что ещё рано для сна.

ГЛАВА 19

…Шумной толпой покидаем здание Полицейской Академии.

Гжанна не переставая болтает, рассказывая о своих новых любовных похождениях. Мейс, каким-то неведомым случаем затесавшаяся в нашу компанию, презрительно морщит нос и время от времени вставляет многозначительные: «А я…», «А вот мне…», «А у меня…».

Скоро выпуск, и я искренне надеюсь больше никогда не встретить Мейси Плун. Вроде бы я ни с кем не пытаюсь конфликтовать, но эта девчонка всякий раз норовит нарваться сама. И надо же было Нику ее отшить. Прав, конечно, — такая кому угодно вынесет мозг, — но какого-то черта в их несложившейся любовной истории Мейси посчитала виноватой меня. Видит бог, если не уймется, однажды я лишу ее приличного клока волос. Или парочки зубов…

Резко останавливаюсь, внезапно осознав, что рюкзак на моем плече чересчур легкий. Вот черт. Девчонки торопили, и я собиралась в спешке.

Перекидываю рюкзак вперед, расстегиваю «молнию», копаюсь внутри и понимаю, что была права: планшета нет. Видимо, забыла в раздевалке. Я ведь читала на

скамье, когда освободились остальные члены нашей группы, и вокруг началась суета.

Микаэлла, шагающая по правую руку от меня, тоже останавливается, смотрит недоуменно. В то время как остальные, не замедляя шага, уходят вперед.

— Идите, я догоню, — говорю и поворачиваю назад.

— Ты куда? Мы же в кафе собирались!

На самом деле, в кафе собирались они. Меня едва ли не силой потащили за компанию, а я ради разнообразия согласилась. Не иначе с дуру. Обычно мне комфортнее в мужском обществе. Одни откровения Гжанны чего только стоят — у меня скоро кровь пойдет из ушей.

— Без меня! — бросаю уже через плечо. — Я кое-что забыла! — и быстрым шагом удаляюсь по коридору в обратную от выхода сторону.

Сейчас главное — пробраться в раздевалку, не попав на глаза преподавательскому составу. Те не одобряют, когда студенты шастают по Академии после занятий.

Осторожно ступаю мягкими кроссовками по гладкому блестящему полу, по которому уже успели пройтись роботы-уборщики, стараясь двигаться бесшумно. На носу выпускные экзамены, мне ни к чему проблемы с преподавателями. Тем более, на последнем Смотре полковник Маккален выразил свою заинтересованность во мне. Работать в его подразделении — золотая мечта любого студента. Нужно быть осторожной.

Дверь женской раздевалки — следующая после двери в мужскую. А та приоткрыта, и оттуда доносятся голоса. Черт-черт-черт.

Влипаю лопатками в стену и думаю, а так ли нужен мне этот планшет? Подумаешь, без него не смогу подготовиться к завтрашним занятиям. Всегда можно завалиться к Нику и позаниматься в его веселой компании. Но после последней беседы с его мамой мне не очень-то хочется появляться в доме Валентайнов.

Мне нужен мой планшет.

Крадучись, по стенке, подхожу ближе.

Голоса знакомые: Хоппер и Флеукс. Флеукс — заведующий учебной частью, суровый, но справедливый мужик. Хоппер — тоже спец своего дела, но я терпеть его не могу с самого первого курса. Понимаю, что это было частью воспитательной работы над новичками, но до сих пор не могу забыть его: «Вставай, или поедешь к мамочке печь пироги». Возможно, мне не было бы так обидно, пеки моя мать сдобу на самом деле.

— …Хопп, не юли, — продолжает Флеукс ранее начатый спор. — Мне нужно имя. Соревнования через неделю, понаедет народа с Альфа Крита, Лондора, даже Земля кого-то отправляет к нам. «Земляне — лучшие», все дела… — явно передразнивает. — Нам нужно выставить своего лучшего студента, чтобы не упасть в грязь лицом.