Птицеед
Шрифт:
— Нам очень приятно было бы провести с вами время, ритесса, — негромко произнесла Элфи, видя моё колебание. — Ведь можно?
Вопрос был обращён ко мне.
— Конечно. Здесь восхитительный повар, тебе понравится. Мы останемся, Фридрих.
Когда он вышел, Фрок улыбнулась:
— Дева из тебя верёвки вить может.
— Для этого Одноликая и создала дев, — ровным тоном ответил я ей.
— Ну, тем лучше для меня. Ужинать в одиночестве давно наскучило. Кстати. Суани не убил тебя потому, что узнал кровь?
— Да.
Бабка усмехнулась зло и очень довольно:
— Конечно узнал. Сучий
— Я Элфи Люнгенкраут, — с достоинством ответила девчонка, глядя в глаза Фрок смело и с вызовом. — Дочь Рейна Люнгенкраута, далёкий потомок Штефана Хонишблума[4], которого все знают как Когтеточку.
[1] «Хлебная корка» — один из сильных ядов растительного происхождения, добываемый в Иле. При слабой концентрации вкус напоминает хлеб.
[2] Хайдекраут — вереск.
[3] Вьитини — на квелла имеет значения: старший ученик, любимый друг, помощник. По рангу выше суани, ближайшие доверенные лица Светозарных. Их первые последователи.
[4] Хонишблум — медовый цветок.
Глава тринадцатая
ВНЕЗАПНЫЙ РОДСТВЕННИК
Оливки, немного паштета с апельсиновой цедрой, мягкий сыр с белой корочкой, лимонный джем, подкопчённый лосось и несколько устриц в грубых тёмно-серых раковинах. Бокал белого, такого холодного, что запотели стеклянные стенки, не особо меня радовал.
Ужин, пускай и достаточно лёгкий, скорее стал обязанностью для самого себя, чем удовольствием. Следовало поесть, чтобы не возвращаться к этому в ближайшие часы.
Я сидел на полупустой веранде ресторана, наступил вечер, в заведениях постепенно зажигались каштановые лампы — и площадь Когтеточки уже начала закутываться в платок плотных сумерек, сразу растеряв своё колоссальное пространство, став уютнее и гостеприимнее.
Людей, правда, не уменьшилось. Внизу сновали и пешие и конные, голосили торговцы каштанами, два экипажа никак не могли разъехаться из-за какого-то недотёпы, пытавшегося проскочить перед мордами лошадей и напугавшего их.
Вечер обещал быть долгим, тягучим, приятным и наполненным мотыльками, летящими на свет фонарей.
Когтеточка сейчас стоял ко мне в профиль, на его лицо из-за широкополой шляпы уже не попадали солнечные лучи. Оно было скрыто во мраке, но я его прекрасно помнил — за годы жизни успел изучить.
В нас есть что-то общее. Я признаю это, правда, взгляд, которым герой прошлого смотрит на Айурэ, как я уже говорил когда-то — весьма неоднозначный.
Величайший человек в истории города помассивнее меня, пошире, но ростом чуть ниже, если судить на «глазок». На сохранившихся с той эпохи портретах такой же эффект. Полагаю мой прапра-сколько-то-там-дед был крепким враньим сыном с кулачищами, способными выбить дух из любого грубияна.
Впрочем, никто другой и не смог сделать то, что сделал он — пройти весь Ил насквозь, вернуться, дать пинок Птицам и… принять участие во всём том, что случилось после.
Фрок не любит говорить о нём. Тому множество явных и надуманных причин. Она его самый старший потомок из ныне
Она убеждена, что прошлое следует оставить прошлому и вспоминать о нашем предке как можно меньше. Слишком много бед он ей принёс. Её сын и мой отец был настолько заворожён пращуром, а затем это случилось и с её старшим внуком. Они оба сгинули благодаря Илу. Один лишился рассудка и умер у неё на руках, другой исчез где-то за Шельфом, на безграничных пространствах разыскивая следы Когтеточки.
Мой брат был зачарован его историей и жизнью. И хотел увлечь этим и меня, но… не вышло. К Когтеточке я относился лишь с уважением за всё, что он сделал для людей, но никогда не преклонялся перед ним. Ни перед его силой, ни перед его мудростью.
Ну… ещё, кроме уважения, у меня была некая толика благодарности.
Так уж случилось, что Одноликая, в странном своём разумении, решила наградить Когтеточку милостью. А может быть, проклятием.
Штефан Хонишблум оказался устойчив к воздействию Ила, и этот дар, пускай ослабленный разбавленной кровью, он передал потомкам. Как и некоторые другие «мелочи». Вроде невосприимчивости к магии Кобальтовой ветви. Та же Осенний Костёр не смогла очаровать его, хотя, судя по легендам, пыталась, и не раз.
Он сделал многое. Принёс надежду, возглавил восстание, противостоял Птицам, изгнал их, нанёс удар по Гнезду. Дал людям магию, заложил основы процветания. И едва не уничтожил нас, хотя и был виноват в этом лишь косвенно.
Порой, ставя себя на его место, я размышляю, о чем он думал, когда понял, что его уцелевшие в войне товарищи, познававшие Ил, оказались не такими, как он? Обезумели от яда иного места, изменились, забыли клятвы и обещания, начали сражаться друг с другом, уничтожая любого, кого считали врагом? Они почти стёрли Айурэ с лица земли, сделав то, на что не пошли даже Птицы. Руны стали самым важным для Светозарных.
Руны для них, а также для тех, кто пошёл за ними — для суани и вьитини — смысл существования. Больше рун, больше граней. Больше силы, больше власти, больше мощи. Вгрызаясь в Ил, они алкали их, находили и отнимали друг у друга, создавая непрочные альянсы и убивая некогда преданных союзников. А он смотрел на это и пытался их сперва образумить, затем остановить.
Скольких Когтеточке пришлось уничтожить в той жестокой, странной войне? Скольких из тех, кто стал для него семьей? Братьями или сёстрами по оружию?
Многих. Гораздо больше, чем перечислила в своей считалочке Элфи.
Но он победил.
А после проиграл. Где-то в сердце чужого мира Светозарные подстерегли его и… Когтеточка не вернулся домой.
Конечно же его искали все эти пять веков. Те, кто уходил на подобные поиски или оставались в Иле, или возвращались ни с чем. Его до сих пор ищут, разные сумасшедшие и наивные романтики. Или люди, жаждущие обогатиться.
Но их, по счастью, мало.
Рейн был… немного чокнутым. Признаю это. Отец слишком сильно разжёг в нём идею поиска пращура. Это пламя нельзя было загасить логикой, риском смерти, запретом на возвращение в Ил (последнее пыталась сделать Фрок).