Птицеед, Пехов Алексей Юрьевич

Птицеед

на обложку

Пехов Алексей Юрьевич

Шрифт:

И в наступившей тишине в пространство, освободившееся от части Айурэ, ринулась Эрвенорд, заполняя своим прохладным, милосердным телом образовавшийся провал.

Шёл дождь, были глубокие сумерки. Я очнулся от боли, на краю не то озера, не то речной заводи, уж не знаю, как это правильно называется.

Впрочем, плевать.

Вокруг никого не было, словно люди не решались подходить к столь опасному месту. Земля то и дело едва заметно вздрагивала, на поверхности

воды появлялись и лопались пузыри. Большая часть Квартала Пришлых оказалась на дне.

Я видел противоположный берег реки, горящие огни жилых районов. Такие далёкие, что невозможно было и мечтать, чтобы до них добраться в этой жизни.

Мои ноги пожирала гниль. Она уже съела и ступни, и голени, перекинувшись на бедра, оставляя после себя лишь истончённые кости. Запястий тоже больше не было, до меча не дотянуться. Я чувствовал жжение на спине. Гниль собиралась сожрать меня заживо.

Проклятущий мстительный Светозарный, прежде чем сдохнуть, сумел всё-таки достать меня. Сквозь мутное сознание, через боль, я порадовался, что Оделия этого не узнала.

Ценой своей жизни она остановила тварь, а значит, у полей солнцесветов появился шанс возродиться. И другие, те, что ждут в Иле, не придут, не построят свои ульи вдоль границы Шельфа.

И город будет жить.

В отличие от меня.

Я приходил в себя. Вновь пропадал в болезненном кошмаре. В секунду ясности сознания понял, что идеальный способ умереть — упасть в воду, захлебнуться. Это гораздо лучше и быстрее. Но уже не было сил двигаться.

Раус Люнгенкраут был той рыбой, что оказалась на берегу и подыхала медленной смертью.

Шелест дождя. Шорох осыпающихся камушков, их скрип под подошвами. Негромкие осторожные шаги.

Свет тусклой луны. Блики на воде. Ветер, пахнущий гарью, пряностями Ила, корицей и розмарином, ледяной свежестью.

Элфи склонилась надо мной:

— Ты позвал. Мне так жаль.

Ответить не вышло.

— Едва тебя нашла. — По её щекам ручьём текли слезы. — Сейчас, Раус. Сейчас. Я помогу.

Раскрываясь, тихо щёлкнул нож, который я ей когда-то подарил.

— Сейчас всё пройдёт, — шепнула она, кладя левую ладонь мне на глаза. — Прости, пожалуйста. Мне так жаль. Так жаль.

Я ощутил вкус крови на языке, в горле, когда она перерезала мне шею, избавляя от мучений. Хотел успокоить её, сказать, чтобы она не жалела. Поблагодарить, что всё сделала правильно, но уже не смог…

Глава девятнадцатая

ПЛОД

Пить вкусную воду — само по себе удовольствие. Пить вкусную воду и тёмный эль владельца «Пчёлки и Пёрышка» — удовольствие вдвойне.

Шмели пели мне колыбельную. Листья шёпотом рассказывали сказки из далёкого детства. Я потерялся среди

ветвей, заблудился в лабиринте корней, уходящих глубоко-глубоко под землю. Далеко-далеко в Ил. Высоко-высоко на луну, в королевство Сытого Птаха.

Мир безначалья, сотканный из багрового зарева древнего пожара, держал меня в грёзах, окутывая враньим крылом тени. И я спал, спал, спал, видя перед собой то Оделию в развевающемся плаще из собственной кожи; то Иду, целующую меня в губы в доме из розового перламутра; то моего брата и плачущую над его телом старуху Фрок в шляпе Когтеточки; то страшную улыбку Медоуса, пожирающего плоть мозготряса.

А потом я очнулся. Всё от того же жужжания шмелей, шёпота листьев, сонного движения ветвей, яркого солнечного света и шелеста перелистываемых страниц.

Шелест страниц был умиротворяющим. Домашним. Родным.

Я полежал ещё немного для приличия, затем, поняв, что этот мир, дери его совы, меня не отпустит так просто, сел, этих самых сов упомянув.

Проём на стволе древа стремительно затягивался, оставляя после себя вертикальную рваную линию, гораздо более яркую, чем две остальные.

Прежние.

Элфи сидела в кресле, читая «Колоссы и букашки» Айрис Айдерманн. Рассеянно подняла на меня глаза, смотрела мгновение, возвращаясь в реальность, и, взяв скатанный валиком тёплый халат, протянула мне.

— Худшая часть моих обязанностей — ждать. И бояться, что на этот раз оно передумает.

— Не зря же я его поливаю. Спасибо. За всё.

Девчонка серьёзно кивнула, принимая мою благодарность как должное.

— Я утопила прежнее тело. Ту малость, что от него осталась. Тебе повезло появиться сейчас. Цветение как раз закончилось.

— Знаю.

Я оделся и обнял её. Она чуть шмыгнула носом, потом сказала:

— Тут тако-о-о-ое. Весь город на ушах.

— Сколько дней прошло?

— Один. Я жду рассказа.

— Конечно. Но не сейчас.

Я увидел меч, который отдала мне Оделия. Он был прислонён к креслу и выглядел всё так же нелепо, как прежде. Элфи проследила за моим взглядом:

— Взяла его. Решила, что он важен.