Птица солнца

Смит Уилбур

Длинные стальные сверла дюйм за дюймом погружались в скалу, по их граням текла грязная вода, смягчающая трение. Напряжение становилось невыносимым. Я искоса глянул на Тинуса. В черной резиновой маске он казался чудовищем, но глаза глядели через очки оживленно, он подмигнул и поднял большой палец.

Неожиданно рабочий со сверлом потерял равновесие, и сверло рванулось вперед. Не встречая сопротивления, оно скользнуло в отверстие, и банту зашатался, стараясь удержать огромный, тяжелый стальной инструмент. Тинус хлопнул

его по плечу, и рабочий выключил сверло. От наступившей тишины заболели уши, единственным звуком было наше порывистое дыхание.

«Проникли, – подумал я, – проникли бог знает куда».

Я увидел в голубых глазах Тинуса отражение моего волнения. Я кивнул, Тинус повернулся и сделал рабочим знак. Они пошли наружу, пригибаясь в низком туннеле, и исчезли за поворотом.

Мы прошли вперед, присели у перемычки и осторожно вытащили стальное сверло из отверстия. Оттуда, затуманив яркий электрический свет, вырвался клуб пыли. Мы переглянулись. Потом я махнул Тинусу. Он кивнул, и я проследил, как его громоздкая фигура скрылась в туннеле. Я остался один перед перемычкой.

С помощью длинного пластикового прута с прикрепленной к его концу стерильной тканью я начал брать образцы. Прут я просунул на всю длину. Он ушел в скалу на четырнадцать футов, прежде чем встретил сопротивление, а когда я его вытащил, ткань была покрыта серой мучнистой пылью. Я опустил ее в бутылку для образцов и прикрепил к пруту новый лоскут. Всего я собрал шесть различных образцов и только потом последовал за Тинусом. В скальном помещении для меня была подготовлена скамья и лампа на подвижном штативе, стоял микроскоп с зеркальцем, и мне потребовалось всего несколько минут, чтобы нанести образцы пыли на предметные стекла и капнуть на них фуксином.

Трудно было смотреть в микроскоп сквозь запотевшие очки маски. Хватило бы и беглого взгляда, но я упрямо изучил все шесть образцов и лишь потом сорвал респиратор и облегченно вздохнул. И пошел по туннелю в пещеру.

Все ждали меня и тут же окружили.

– Мы прорыли вход в пещеру, – крикнул я, – и там чисто.

Все радостно зашумели, заговорили, засмеялись, начали хлопать меня по спине и пожимать руки.

Лорен никому не разрешил работать со мной у перемычки, хотя Рал и Салли буквально умирали от нетерпения.

Мы с Лореном осторожно прорубали отверстие теслом и четырехфунтовым молотом, пока не обнажилась плита из обтесанного камня. Массивная плита красного песчаника перегораживала наш туннель сверху донизу и от стены к стене. Очевидно, это была облицовка полости, в которую провалилось сверло.

Сверло проделало в центре плиты единственное отверстие, похожее на черный зрачок. Наши усилия заглянуть через него внутрь были вознаграждены видом абсолютной черноты, и нам пришлось удовлетвориться медленным утомительным подходом.

Три дня мы работали плечом к плечу, голые по пояс, прорубаясь сквозь скалу, пока

наши руки, несмотря на перчатки, не покрылись волдырями и порезами. Мы медленно обнажали плиту по всей длине и высоте, пока не обнаружили, что со всех сторон к ней примыкают точно такие же плиты и такая же массивная плита уложена сверху.

С помощью пятидесятитонного гидравлического домкрата мы укрепили эту «крышку». Потом по краям преграждавшей нам путь плиты просверлили отверстия и завели в них стальные цепи. Поставили поперек туннеля стальную балку, прикрепили к ней цепи другим концом и с помощью двух ручных лебедок начали оттаскивать плиту.

Мы склонились, каждый у своей лебедки, по очереди освобождая стопоры. С каждым щелчком храповика натяжение цепей увеличивалось, пока они не стали жесткими, как стальные прутья. Теперь поворачивать рукояти лебедок стало почти невозможно.

– Ну, Бен. Давай по очереди, – выдохнул Лорен. Его золотые кудри потемнели от пота и пыли, прилипли к черепу, мощные мышцы плеч и бицепсы блестели от пота.

– Щелк! – чуть повернулся храповик, и цепь подалась на шестнадцатую дюйма.

– Щелк! – еще чуть-чуть. В тишине раздавалось наше свистящее дыхание.

– До конца, партнер, – выдохнул рядом со мной Лорен.

– До конца, Ло. – Тело мое изогнулось, как натянутая тетива. Я почувствовал, как напрягаются мышцы спины, глаза лезли из орбит.

И тут с мягким царапающим звуком большая песчаниковая плита медленно повернулась и с гулом упала на пол туннеля, а за ней открылось квадратное черное отверстие.

Мы лежали рядом, с трудом дыша, обливаясь потом, мышцы еще дрожали и дергались от напряжения. Мы смотрели в эту зловещую дыру.

Какой-то запах – затхлый, сухой, запах воздуха, на две тысячи лет замурованного в этом склепе.

– Пошли! – Лорен зашевелился первым; он встал на ноги и подхватил одну из электрических лампочек в проволочной сетке. Длинный шнур обвился вокруг него, как змея, и он пошел вперед. Я быстро последовал за ним, и мы проползли в отверстие.

Пришлось прыгать: до пола находившегося за отверстием помещения было около четырех футов. Лорен поднял лампу над головой, и мы всмотрелись в движение загадочных теней.

Мы стояли в длинном просторном проходе, который уходил прямо, не сворачивая, на 155 футов от большой пещеры и заканчивался черной каменной стеной. Коридор был восемь футов шесть дюймов высотой и десять футов шириной.

Крыша представляла собой положенные горизонтально от стены к стене плиты песчаника. Сами стены были выложены такими же плитами, как та, которую мы убрали. Пол вымощен квадратными плитами песчаника.

В стенах по обе стороны прохода были ниши. Они шли от пола до потолка и достигали семи футов в длину и пяти в глубину. В каждой нише – полки, тоже каменные, ряд за рядом, и на них сотни глиняных горшков.