Птица солнца
Шрифт:
– Солнечная дверь? – спросил Ланнон.
– Только в крайнем случае, – сказал Хай. – Только если больше ничего не останется. – И он увлек Ланнона в каменный коридор.
– Твое лицо. – Ланнон смотрел на Хая в мерцающем свете факелов, как будто впервые увидел зияющую рану на щеке.
– Неплохое украшение, – сказал Хай, отрывая полосу от одежды и делая грубую перевязь для левой руки Ланнона. – Можешь пользоваться ею? – спросил он.
Ланнон несколько раз сжал и разжал пальцы.
– Хорошо, – кивнул Хай и взял в левую
И тут же из комнаты стражи показался и всмотрелся в помещение архива первый из них. Мерцающий свет факелов и дым делали этого человека огромным. Он был черный, блестел от жира и краски, и Хай ощущал его запах, теплый, гниловатый, как запах хищной кошки.
Хай вышел из углубления в стене и на венди выкрикнул вызов. Воин понесся по коридору на Хая, и их щиты с грохотом столкнулись.
Хай почувствовал, как копье впилось ему в бок, но острие топора врубилось глубоко, до кости, и воин упал.
Ланнон, хромая, вышел из ниши и встал слева от Хая. Они перешагнули через дергающийся труп и пошли по коридору навстречу потоку черных тел.
Манатасси стоял в храме Астарты. Была полночь, но в залах горели факелы и толпились воины; их было столько, что Манатасси приказал снести внешние стены храма, чтобы дать им доступ ко входу в туннель.
Темный злой каменный зев уже проглотил множество его людей, два опетских дьявола продолжали держаться, вопреки всем усилиям выкурить их оттуда. Даже сейчас из входа в коридор вытягивали мертвых и смертельно раненных. У одного правая рука была отрублена по локоть. Он не издавал ни звука, прижимая обрубок к груди, но глаза его в свете факелов казались огромными и белыми.
Манатасси знал, какое оружие нанесло эту рану, и в нем, вытесняя суеверный страх, вздымались гнев и жгучая ненависть.
В бытность рабом он достаточно узнал о богах Опета, чтобы представлять себе их огромную силу, могущество и жестокость. Он боялся их и знал, что стоит сейчас в их святилище, в их крепости.
Он вспомнил рассказы о подземелье за храмом Астарты и о том, что его охраняет смертельное проклятие.
Конечно, именно поэтому они скрылись здесь, в этом священном месте.
Суеверный страх остудил его гнев. Он знал, что белые боги смотрят на него. Он хотел покончить со всем, уничтожить это место и уйти. Однако двое обреченных упрямцев не давали ему это сделать.
– Огонь! – приказал он. – Выкурите их из логова, как собак.
У входа в туннель разожгли костер, завалили его зелеными ветвями, и густой едкий дым заполнил храм и туннель. Кашляя и задыхаясь в дыму, воины Манатасси окружили выход из туннеля, держа оружие наготове, зная, что ни один человек не выдержит там. Эти
Костер превратился в груду тлеющих углей, дым постепенно рассеялся. Манатасси приказал залить угли водой из бассейна, и все снова уставились в темный туннель, откуда выплывали клубы дыма.
Пол коридора усеивали тела, но никаких признаков жизни не было.
Манатасси обуздал суеверный страх и внезапно выхватил у одного из воинов факел. Держа его высоко над головой, он переступил через горячие шипящие угли и вошел в проход.
Он пробирался между мертвыми, по липкому от крови полу. Факел бросал желтый свет в ниши с полками, уставленными кувшинами. Манатасси знал, что в этих глиняных кувшинах. Он часто помогал Хаю в работе со свитками.
Он искал Хая, но того не было. Только черные тела и пустые ниши.
Манатасси дошел до конца коридора и остановился у стены с высеченным над ней знаком. Он знал, что это изображение бога солнца, и его храбрость растаяла перед явным доказательством божественного вмешательства.
Что-то блеснуло на полу в свете факела.
Манатасси сдержал вскрик. Это был топор с грифами, положенный, как подношение, перед изображением бога, – и проход был пуст.
Они ушли к своим богам. Обманули его, не дали отомстить. Ему угрожает смертельная опасность, он вступил в прямое противоборство со сверхъестественными силами.
Манатасси попятился. Он пятился, пока изображение бога не слилось с темнотой, потом повернулся и выбежал в зал храма Астарты. Остановился и оглянулся на вход в туннель.
– Отыщите среди освобожденных рабов каменщиков. Замуруйте вход. Это зло. Запечатайте его.
Люди бегом кинулись выполнять его приказ, и храбрость Манатасси, его гнев и ненависть вернулись к нему.
– Я уничтожу зло. Я проклинаю это место, эти утесы. Мое проклятие будет жить вечно. – Голос его перешел в крик. – Сожгите его. Сожгите все. Уничтожьте. Зло должно быть уничтожено на земле и в умах людей навсегда.
Каменщики замуровали вход в усыпальницу царей. Они работали со всем искусством, какому их обучили люди Опета, и когда закончили, вход исчез.
Затем Манатасси уничтожил город. Он перебил всех его жителей до единого и побросал тела в огонь, который горел в городе много дней. Потом посмотрел на стены и башни и указал на них своей железной лапой. Их разобрали на отдельные блоки. Стены, и башни, и прекрасный храм Астарты. Дошли до фундаментов. Сняли все плиты, вымостившие улицы и площади. Разобрали каменные причалы гавани. Работая, как миллион муравьев, они снесли город, так что от него не осталось и следа. Все обтесанные камни перенесли в пещеру и утопили в бездонном зеленом бассейне. Взяли весь город и отдали богине – и бассейн оказался так глубок или богиня так жадна, что город был проглочен без следа, а уровень зеленой воды не поднялся и на палец.