Птица без крыльев
Шрифт:
— В прошлом году. В Риме.
— И сколько же ты там прожила? Полагаю, недели три в отеле, где прислуга большей частью состоит из немцев, половина которых шпионы.
— Пожалуйста, оставь эти разговоры, тетя Несси, — подал голос Реджинальд. — Ты просто начиталась французских бульварных романов. Сейчас модно писать о секретных службах, шпионах, наемных убийцах и мятежниках.
В комнате на некоторое время воцарилась тишина. Нарушив молчание, Несси продолжала:
— Вы начисто забыли об англо-бурской войне[2], хотя раненая нога Хью и "хранит" память о ней. А для чего, по-вашему, нужны военные? Реджи, зачем они тебя
— Все это дело прошлое, тетя Несси, — заметил Чарльз. — Нынче у нас в правительстве либералы. Всем хорошо не бывает. Недовольные всегда найдутся. Изменения происходят каждый день.
— Ох уж эти либералы. Одно слово — бесхребетники.
— А тебя больше устроили бы консерваторы?
— Нет, мне их тоже не надо. У них свои грехи. Эти против любых новых веяний, потому что их интересы слишком широко и глубоко распространяются. А еще Ирландия — пороховая бочка. Консерваторам хочется силы. Они скоро ее получат, очень скоро, им ее покажут. И поделом им, отступникам. А еще этот Черчилль. Он был одним из них, и что же сейчас? Присоединился к либералам. Теперь он числится гуманистом. Последнее его дело: попытки улучшить положение в тюрьмах. Кстати, — откинув голову, Несси рассмеялась, — он хочет ввести закон, предусматривающий ужесточение наказания за кровосмешение.
— Несси, выслушай меня, — строго сказала Грейс. — Это рождественский ужин, не забывай об этом. Ты не в Гайд-парке, не на митинге на одном из французских бульваров и не где-нибудь на чердаке среди полуголодных художников.
— Что ты можешь знать о жизни полуголодных художников в Париже?
— Больше, чем ты думаешь. Вспомни, в молодости я провела там три года.
— Да-да, как я могла забыть, — нарочито серьезно закивала головой пожилая леди. — Из школы — в церковь, из церкви — домой, тебе действительно удалось повидать многое, и все же, — она хитро взглянула на Грейс, — признайся, ты никогда не меняла маршрут?
— Можешь не верить, но и такое случалось.
Несси слегка отодвинулась, чтобы не мешать дворецкому Джорджу Бэнксу сменить у нее тарелки. Взглянув на новое блюдо, она обернулась к дворецкому.
— Пудинг с глазурью, Бэнкс? Я так его люблю. Ты не забыл.
— Это заслуга Мадам, мэм, — тактично заметил Джордж.
— Ты так заботлива и внимательна, Грейс. — Несси кивнула невестке. — И, пожалуй, я выпью еще бокал вина, Хью, — обратилась она к полковнику.
— Но ты уже выпила три.
— Вот уж не знала, что у вас спиртное дозировано. Может, вино на исходе?
— Нет, конечно, но я тебя хорошо знаю, и боюсь, как бы нам не пришлось связывать тебя и нести в спальню, если ты превысишь свою норму.
— Меня никогда не относили в спальню, хотя нет, вру, такое случалось, и много раз, должна вам признаться. —
— Тетя Несси, а кто был твой последний друг по национальности? — озорно поблескивая глазами, поинтересовался Чарльз.
— Дай припомнить. — Несси отправила в рот полную ложку пудинга и с очевидным удовольствием проглотила. — Очень вкусно, — оценив блюдо, она продолжала, обращаясь к Чарльзу: — Это был немец. Ну, конечно, он был немец. Немцы плохие любовники: никакого пыла и жара. Мой продержался недолго.
Неизвестно, что послужило последней каплей — сдавленное хихиканье слуг, поперхнувшиеся смехом Реджинальд с Чарльзом, а может, поспешно опустивший голову Генри, — но так или иначе, терпению полковника пришел конец.
— Несси, если не умеешь себя вести, лучше выйди из-за стола! — взорвался он.
— Только заставь меня это сделать, Хью, и я прямиком отправлюсь на кухню. Там я всегда находила приятную компанию. И по опыту знаю: внизу меня ждет радушный прием. Бэнкс, Маккэн, что скажете на это? — Она повернулась к стоявшим у стены слугам. Выражение ее лица было столь красноречивым, что Джордж Бэнкс не замедлил ответить:
— Мне кажется, мэм, вас с радостью примут в любую компанию.
— Так-так, Хью. Тебе очень повезло: твой дворецкий настоящий дипломат. Никто не смог бы ответить лучше, — и вновь обращаясь к Чарльзу, Несси продолжила: — Хочу все же ответить на твой вопрос. На своем пути я встречала мужчин разных национальностей. Были у них и свои плюсы, и минусы. Но все же француз представляется мне самым лучшим любовником, он умеет убедить женщину, что она для него единственная. И лишь француз, посмотрев на мое лицо, может назвать меня красавицей. Чего еще желать женщине?
Ее ответ не вызвал ожидаемого ею веселого оживления.
— Тетя Несси, — тихо промолвил Чарльз, — я, правда, англичанин, однако и для меня вы не только красивая, но и незаурядная женщина, необыкновенно умная и очень обаятельная. И если бы я решил выбрать спутницу жизни, мне бы хотелось, чтобы моя избранница походила на вас.
Эстер Форестер ответила не сразу. Было заметно, как она проглотила подступивший к горлу комок.
— Спасибо, Чарльз, — с усилием проговорила Несси. Слова племянника тронули ее до глубины души.
Некоторое время все молчали. Но когда пожилая леди, быстро взяв себя в руки, заговорила, в ее голосе уже не слышалось предательской дрожи:
— Сейчас ужин завершится, и женщины, как водится, оставят мужчин, чтобы те могли в свое удовольствие посидеть за бокалом портера и выкурить сигару. Но я знаю правила: ты, Грейс, не разрешаешь курить в гостиной, а мне до смерти захотелось покурить. Так что прошу меня извинить, присоединюсь к вам позднее.
— А я поднимусь наверх, — сообщила Элейн. — Надо помочь няне уложить детвору спать. У них был длинный день и вряд ли они быстро угомонятся.
Грейс Фарье встала из-за стола, следом за ней поднялись мужчины. Оставив их, она отправилась в гостиную. Со вздохом усевшись на диван, Грейс стала размышлять, долго ли на этот раз собирается гостить у них тетушка, надеясь в душе, что визит не слишком затянется. Несси все любили и единодушно восхищались ею, но своим присутствием она всякий раз вносила сумбур в сложившийся жизненный уклад. После ее отъезда всегда требовалось некоторое время, чтобы вернуть жизнь в привычную колею, такую знакомую и удобную.