Птенчик
Шрифт:
Альба погладила сына по волосам.
«Помнишь, я рассказывала тебе о бабушке с дедушкой? Иди, познакомься с ними. Иди, иди!» – она подтолкнула его.
«На оленёнка похож,– сказал Джузеппе, когда Риккардо нехотя обнял Перлу,– то ли напуганный, то ли глупый».
«Он не глупый»,– огрызнулась Альба.
«Значит напуганный».
Перла, поджав губы, посмотрела на супруга, а затем обратилась к внуку.
«Риккардо, правильно? Тебя же зовут Риккардо?».
«Да».
«Риккардо», – Перла крепко прижала его к груди, будто хотела его поглотить.
Всего.
«Не дождался старик Амадео полного дома внуков. Помер ещё до рождения второго. Грёбаный нацист!» – выругался Джузеппе.
«Папа, ты обещал».
«Обещал что? Не лезть в твои отношения с Аурелио? Так я в них не лезу. Ты же не будешь отрицать, что твой муж – нацист? И свёкор твой был нацистом. И твои сыновья будут нацистами. Ты же это понимаешь, Альба?».
«Мы приехали, чтобы вы с мамой увиделись с внуками, а не для того, чтобы ты называл моих детей нацистами».
«Киса! – Риккардо заметил дымчатую кошку, нежащуюся на траве.– Можно кису?».
Перла выпустила Риккардо из объятий. Он плюхнулся рядом с кошкой и принялся настойчиво гладить её по голове, удивляясь, как быстро она бьёт хвостом.
Джузеппе уступил Альбе кресло и закашлялся.
«Ты снова кашляешь,– возмутилась Перла,– кашляешь, потому что куришь. Ради всего святого, Джузеппе, ты умрёшь, если не бросишь».
«И хорошо, если умру. Может, хоть в гробу я не буду слушать твоё нытьё».
Джузеппе повернулся к Риккардо. Он наблюдал за ним в течение минуты, сравнивал его поведение с поведением старшего внука, когда тот был в возрасте Риккардо, сравнивал и недоумевал, как от одних родителей могли появиться совершенно разные дети.
«Слишком спокойный для мальчишки, тихий. Больной, что ли?».
Слово за слово, претензия за претензией и Джузеппе с Альбой поссорились, и после настойчивой просьбы отца Альба подалась в аэропорт.
К отъезду Альбы мальчики отнеслись равнодушно. Старший хмыкнул, пожал плечами и унёсся гонять в футбол; Риккардо тоже никак не отреагировал. Джузеппе и Перла опасались, что он впадёт в истерику, свойственную маленьким детям, когда их впервые разлучают с матерью, но истерики не случилось, и старики выдохнули.
Полтора месяца Риккардо избегал Джузеппе всевозможными способами. Риккардо не боялся его, но ощущал некий дискомфорт, когда Джузеппе, насупившись, смотрел на него или отбивался, как от назойливой мухи, если он опускался на пол рядом с братом и соседскими мальчиками, которым Джузеппе по вечерам рассказывал истории.
К следующему лету обиды Джузеппе и Альбы позабылись, Альба жила в Сицилии с сыновьями, но Риккардо по-прежнему ускользал от Джузеппе, до августа вполне удачно, но третьего числа всё-таки попался.
Риккардо играл в саду, когда почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он замер: Джузеппе сидел в кресле за его спиной.
Взяв с фруктовой тарелки апельсин, Джузеппе протянул его внуку.
– Ты знаешь, что это?
– Апельсин,– ответил Риккардо, чей зад словно прилип к траве.
– Апельсин!– прохрипел Джузеппе, откинувшись на спинку кресла, но затем наклонился
Риккардо нахмурился.
– Нет, дедушка, это апельсин.
– Яблоко,– настаивал Джузеппе,– яблоко из сада Гесперид. Ты знаешь, где находится сад Гесперид?– Риккардо покачал головой.– Хочешь, расскажу?
Он кивнул, и Джузеппе поманил его рукой.
Риккардо поднялся на ноги и с опаской подошёл к Джузеппе. Тот дал ему апельсин, усадил к себе на колени и начал рассказ о нимфах и горе, где Атлант держит на плечах небо. А по вечерам Джузеппе говорил о войне и мире, о людях и животных, о чудовищах на суше и в море, о жизни и смерти, о вере и безверии, о боге и его церквях, об Италии, обо всём, что представлялось ему правильным, нужным и вечным, и больше не прогонял Риккардо, когда он подсаживался к другим мальчикам.
Через год Джузеппе вновь протянул Риккардо апельсин, но с другим вопросом:
– Чем пахнет?
Риккардо зажмурился.
– Солнцем,– ответил он, и тут же получил лёгкий подзатыльник.
– Кровью и потом,– сказал Джузеппе.– Всё в этой жизни пахнет кровью и потом. Хочешь апельсин? Так иди и заработай его.
Пока четырёхлетний Риккардо поливал апельсиновые деревья, Джузеппе подсчитывал, сколько раз он свалился прежде, чем донёс хотя бы половину лейки до ствола. Апельсин, полученный за работу, показался уставшему Риккардо слаще, чем все конфеты, которые он когда-либо ел.
Ещё через год Джузеппе привёл младшего внука в капеллу, расположенную на территории усадьбы.
– Человек должен быть образован, трудолюбив и набожен, Риккардо.
– Почему?
– Если каждый человек будет образован, трудолюбив и набожен, в мире не будет войн.
– Почему?
– Образованный человек знает, какой ущерб война наносит человечеству. Трудолюбивый человек знает, как тяжело восстановить то, что разрушает война. Набожный человек знает, что за все свои деяния он будет отвечать перед Господом. Если каждый человек будет знать, какой ущерб наносит война, как тяжело восстановить то, что она разрушает, и что за все свои мысли, слова и поступки – хорошие и плохие – придётся отвечать перед Господом, человек не возьмёт в руки оружие, не скажет и не сделает ничего дурного, он будет порядочным человеком. Понимаешь?
– Да.
– Сегодня я хочу показать тебе капеллу, Риккардо. Сегодня я хочу помолиться в ней вместе с тобой.
– Капеллу?
– Да, Риккардо. Капелла. Место, где люди, любящие друг друга, молятся вместе. Ты знаешь какие-нибудь молитвы?
– Нет.
– Вы с родителями не ходите в церковь?
– Нет.
– Тогда я буду первым, кто откроет тебе тайну святилища.
Когда Риккардо услышал, как мать назвала гараж святилищем, то испытал нечто среднее между ликованием и возбуждением. Он был в гаражах Карлы и Чака, чьи отцы не молились там, а ставили автомобили и хранили всякий хлам; ни фигурок Иисуса Христа, ни свеч Риккардо в их гаражах не видел. Но отцовский гараж – другой, он – святилище, в которое Риккардо ввиду возраста запрещали заходить.