Пташка Барса
Шрифт:
Воздух становится тяжёлым, как камень. Внутри вспыхивает ужас, скручивающий нервы.
Я ускоряюсь. Они ускоряются следом. Всё. Внутри поднимается паника, пульсирует осознание, что меня преследуют.
Я бросаюсь вперёд и начинаю бежать, не разбирая дороги. Лёгкие горят, во рту сухо, глаза заслезились от ветра.
Кажется, ещё чуть-чуть – и я упаду. Но мысль одна: не дать себя поймать.
Сзади слышатся шаги. Тяжёлые, ритмичные, приближаются. И страх сжимает горло, так что даже крик не
Ноги уже ватные, но я заворачиваю за угол – и влетаю во что-то твёрдое, большое.
Воздух резко вылетает из лёгких. Я поднимаю глаза, часто дышу, рвано. А потом и вовсе начинаю задыхаться.
Потому что тот, в кого я врезалась, зажимает мне рот и нос тяжёлой ладонью. Смесь перегара и дешёвых сигарет забивает рецепторы.
Меня отрывают от земли так легко, будто я кукла из тряпок. Ноги дёргаются в воздухе, я бью руками, но вцепились намертво.
Животный ужас пронзает до костей. Тело само содрогается, бьётся, как пойманный зверёк. В ушах гул, глаза расширяются.
Заталкивают куда-то, металл под пальцами, резкий скрежет – фургон. Слышны грубые маты. И вдруг – хлопки. Выстрелы!
Кто-то стреляет прямо по нам! Мир сжимается в оглушающий треск. Меня кидает в сторону, головой ударяюсь о жёсткий металл.
Машина резко срывается с места, меня отбрасывает в стенку, дыхание сбивается. Я сжимаюсь, обхватываю себя руками, зубы стучат от ужаса.
– Звони Барсу, – чеканит глухой бас рядом. – И скажи, что его девка у нас.
Ох, мамочки. Меня сейчас… К Самиру отвезут? От этой мысли холод стекает вниз по позвоночнику, живот сводит.
Страх и волнение сливаются в один липкий комок. Но где-то в этом страхе сверкает искорка – странная, непонятная. Внутренняя тяга, дикая дрожь.
– Не надо, – вырывается у меня едва слышным шёпотом. – К Барсу везти…
– А это мы посмотрим, – хохочет мерзко один из них. – Везти или нет. Зависит от того, насколько он сговорчивым будет.
Эм… ЭТО НЕ ДРУЗЬЯ БАРСА?!
Ой.
Глава 25.1
Меня будто током пробивает. Всё в голове хлопает, будто лампочки перегорают одна за другой.
В груди взрывается гулкий страх. Не просто тревога – паника, чистая, первобытная.
Холод ползёт по спине. Я вжимаюсь в стенку фургона, железо под спиной ледяное, будто сам ад приложил руку.
Мне конец.
Господи, зачем я им? Разве Барс хоть на что-то согласится ради меня?
Я ведь просто игрушка для него…
Мысли скачут, путаные, неуправляемые. В голове хаос, как будто кто-то тасует карты паники.
Фургон трясёт, гул мотора бьёт по ушам. Один из мужиков наклоняется ко мне. Его силуэт заслоняет свет из окна.
Я дёргаюсь, рефлекторно, сжимаю кулаки. Кричу. Не слышу себя, только
Я ударяю его локтем, пытаюсь отползти, ногами отталкиваюсь от пола, но пространство слишком тесное.
Меня кидает в сторону, железо режет плечо, дыхание сбивается. Он тянется снова – я царапаюсь, пинаюсь, задеваю что-то твёрдое, раздаётся глухой удар.
Фургон шатает, от тряски нас всех мотает по стенам. Мгновение хаоса, крики, ругань.
– Сука бешеная! – рявкает амбал.
Я хватаюсь за всё подряд, но ничего не помогает – руки скользят, ладони горят. Всё тело летает, как в стиральной машине.
Бах!
Выстрел. Потом ещё один. Металл визжит, пули царапают кузов, свистят рядом.
Слышу, как что-то стеклянное лопается, как водитель орёт, а рядом матерятся.
Несколько банд, погони, выстрелы – а я, как дурочка, в центре всего этого месива.
Можно остановочку, пожалуйста? Я быстро выскочу!
Всё тело дрожит, дыхание рвётся. Губы сухие, руки онемели. Всё кружится, стучит, звенит.
Амбал снова тянется ко мне. Я вижу, как его рука летит, огромная, грязная, и от страха просто действую.
Скольжу по полу, ударяю его коленом – бах! Он орёт, сжимает ногу, и фургон снова подбрасывает нас обоих.
Он ругается, падает вперёд, упирается ладонью в стену, чтобы не рухнуть. Я вижу, как пот по его шее скатывается, слышу хриплое дыхание.
Меня пробивает дрожь. Я прижимаюсь к полу, тело ломит от каждого рывка машины.
Амбал снова тянется ко мне, и я действую, даже не успев подумать. Инстинкт. Чистая паника.
Рука сама срывает с шеи шарфик – и я, не прицеливаясь, со всей силы бросаю ему в лицо.
– Ах ты ж, блядь! – взвывает он, схватываясь за щёку.
Фургон подпрыгивает, нас обоих швыряет в стороны, но его голос всё равно перекрывает гул мотора.
– Пизда тебе, сука! Слышишь?! Я тебя щас!
Он сипит, матерится, а я сжимаюсь в комок, прижимаюсь к стенке. Сердце колотится так, будто сейчас выпрыгнет.
Я дрожу вся – от ужаса, от адреналина, от того, что не понимаю, что сделала.
Он шипит, сгибаясь, держится за лицо, стонет, злобно сплёвывает. А я таращусь на него в шоке.
Подумаешь, шарфиком ударила! Чего так взвыл-то? Это ж не кирпич!
И тут доходит.
Ой.
На шарфике же была брошка Марго. Та самая, остренькая, с тяжёлым металлическим цветком.
Я машинально моргаю, глаза расширяются. Он убирает ладонь, и я вижу – кровь. Царапины от брошки на щеке и возле глаза, тонкие, но длинные, будто кошка с ножами в лапах прошлась.
Упс?
Амбал поднимает на меня взгляд. Тяжёлый, тёмный, звериный. И этого взгляда достаточно, чтобы по позвоночнику побежали мурашки.