Пташка Барса
Шрифт:
Самойлов сидит за столом. Видит меня, чуть кивает. Я выдыхаю. Стараюсь взять себя в руки. Спокойно. Всё под контролем.
И тут взгляд цепляется за фигуру напротив него. Мужчина – деловой, чтоб его, партнер Самойлова – с интересом изучает меня.
Улыбка хищника. Глаза, которые прожигают меня насквозь. Мир сужается до его лица. До этой ухмылки.
До воспоминаний, которые вспыхивают, как спички в темноте – и жгут. Горло сжимает, колени предательски подгибаются.
Он не должен быть
Конец.
В груди поднимается паника, как волна. Хочется развернуться, сбежать, исчезнуть. Но я стою.
За столом, небрежно развалившись, сидит Барс.
Какого хрена?!
Я в ловушке.
И судя по ухмылке Барса, он это прекрасно знает.
Глава 13. Барс
Окурок в пальцах дымится, пока я разваливаюсь на диване. Наслаждаюсь комфортом. Небольшой, сука, отпуск.
В боку тянет – там, где железка вошла под рёбра. Тянет мерзко, но похуй. Не то чтобы привык, просто игнорирую.
Вырваться удалось. Хоть на время. Заточка под ребро – охрененное оправдание.
Официально – требовал перевода в нормальную больницу. Адвокат всё грамотно разложил: кому сунуть, кому позвонить, кого приобнять словом.
Деньги пошли туда, куда надо, и вот результат – до завтрашнего утра я на воле.
Официально, лежу в больничке под надзором. Неофициально – решаю все дела, которые горели.
Дохрена всего накопилось. И всё важное. Порешаю, разберусь. Сильно нарванных на место поставлю.
Напомню, кому мир принадлежит. С удовольствием сожру каждого, кто решил, что меня можно обойти.
Встречу с Самойловым тоже провернул. Ещё тот тип – бесящий пиздец. Но дела вести надо. И повода, сука, не даёт, чтобы его разъебать.
А я пока не настолько охуел, чтобы без повода войну устраивать. Хотя…
Отношение у меня к нему простое: он как ржавый нож. Вроде работает, режет, но если зазеваешься – перережет тебе горло, да ещё и заразу пустит.
Не доверяю, но уважаю. Пока мы делим один стол, мне придётся держать себя в руках.
– У меня времени мало, – бросаю жёстко. – Быстро решим, и я поеду дальше.
– Не спеши, Барс, – ухмыляется Самойлов, будто держит козырь под столом. – У меня сюрприз для тебя есть.
– С каких пор ты подарками разбрасываешься?
– А этот подарок сам ко мне попал. Интересный случай.
Я закатываю глаза. Трепотня Самойлова мне побоку. Слишком давно он заебал – своей ровной речью, подколками, видом «я в белом костюме, а ты в грязи».
Мне нет ни малейшего интереса разбираться, что за хрень он придумал на этот раз. Хочет удивить? Похер.
Я уже мысленно раскладываю дела, которые надо успеть:
И тогда… Тогда можно будет заглянуть к одной маленькой пташке.
Рыжая. Упрямая. Смотрит так, что хочется и прибить, и зажать одновременно.
Я знаю, что сделаю, когда зайду к ней. Как зажму, облапаю. Нагну, беря своё.
Уверен, её рыжие пряди бут охуенно смотрятся, намотанными на мой кулак.
– Тебе понравится, – говорит Самойлов, когда дверь открывается. – Вот и она.
Она? Я хмыкаю про себя. Ну, блядь, что он там придумал? Какой-то шлюхой решил задобрить? Не получится.
Я трах на дела не меняю. Нет на свете такой, которая бы сосала настолько хорошо, чтобы я процент скинул или тему закрыл.
Дело – это дело. Бабы – это бабы. Мешать одно с другим – всё равно что бухать перед дракой.
Дверь открывается шире, и в проёме появляется фигура. Я поворачиваю голову… И у меня внутри что-то щёлкает.
Моя пташка.
Сама, сука, влетела в клетку.
Стоит, глаза распахнула так, что видно – зрачки расширились. Шагнуть боится. Смотрит на меня, как на приговор.
И мне от этого тепло. Прямо под рёбрами.
Черт, она выглядит так, что хочется сорвать с неё всё, что на ней есть. Послать нахуй Самойлова и по-другому кабинку использовать.
Шумоизоляция здесь охуенная, сладкие крики девчонки буду слышать только я один.
Внутри сразу встаёт это звериное – прижать, зажать, чтобы не дёргалась.
Она тихо охает, когда видит меня. Этот звук – как спусковой крючок. Чую её страх и растерянность.
Дверь за её спиной захлопывается с глухим щелчком, девчонка вздрагивает. Я смакую каждое её движение.
Этот страх у неё в глазах – как хороший виски: горький, обжигающий, но в нём есть то, что цепляет, затягивает, заставляет хотеть ещё.
Я люблю, когда они боятся. Когда в глазах этот дикий блеск, и они не знают – бежать или остаться.
– Я… Мне… – начинает лепетать. – Мне лучше…
– Не рыпайся, пташка, – цежу я.
И она застывает. Послушная. Как по команде. Отлично. Вот это я люблю – когда одно слово и взгляд решают всё.
– Вроде ты говорила, что не подведёшь, – наклоняет голову Самойлов, и в его голосе эта вечно мерзкая уверенность. – Или струсила?
– Вы меня подставили! – с обидой бросает она ему.
– Разве? У нас встреча. Ты участвуешь. Как договаривались.
Я хмурюсь. Что за хуйня происходит? Откуда эти двое знакомы? Какого чёрта они тут диалоги свои разыгрывают, будто я статист?
Мне не нравится, когда за моей спиной что-то мутят. Совсем. В груди начинает подниматься то самое – густое, тёмное, с привкусом крови.